Аналитическая записка и информация Казахстанского международного бюро по правам человека и соблюдению законности, касающиеся международных стандартов и практики, в связи с принятием  Конституционным Советом Республики Казахстан к производству представления Капшагайского городского суда Алматинской области о признании неконституционными частей первой и четвертой статьи 361 Уголовного кодекса Республики Казахстан
(г. Алматы, 14 февраля 2008 года)

 

6 февраля 2008 г. Конституционным Советом Республики Казахстан было принято к производству представление Капшагайского городского суда Алматинской области о признании неконституционными частей первой и четвертой статьи 361 Уголовного кодекса Республики Казахстан, предусматривающих уголовную ответственность за совершение акта группового членовредительства осужденными, содержащимися в учреждениях, обеспечивающих изоляцию от общества, в целях дестабилизации нормальной деятельности этих учреждений либо воспрепятствования их законной деятельности, введенных Законом РК «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам уголовно-исполнительной системы» от 26 марта 2007 года.

 

Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности совместно с рядом других правозащитных организаций, в том числе Общественным Фондом «Хартия за права человека», Представительством Международной Тюремной Реформы в Центральной Азии, Алматинским Хельсинкским Комитетом и др. на этапе принятия Закона выступали против этих поправок в Уголовный кодекс РК, считая их нарушающими международные стандарты, в частности, права на свободу выражения, а также международные принципы допустимости ограничений прав и свобод человека в части соразмерности угрозы охраняемым законом интересам государства и общества и реакции на эту угрозу.

 

В связи с рассмотрением данного вопроса Конституционным Советом РК представляем аналитическую записку и доступную нам информацию, касающиеся международных стандартов и практики по данному вопросу.

1. Нормальная деятельность учреждений, обеспечивающих исполнение наказаний, связанных с лишением свободы, или содержание под стражей, как объект преступления[1], определена в ст. 360 Уголовного кодекса РК (далее - УК РК) «Злостное неповиновение требованиям администрации уголовно-исполнительного учреждения»  и статье 361 УК РК «Дезорганизация нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества».

2. При этом, согласно комментарию к ст. 360 УК РК[2], под неповиновением понимается отказ от исполнения законных требований представителя администрации, а чтобы признать это деяние преступным, неповиновение должно быть злостным, т.е. отказ от исполнения должен быть открытым, неоднократным, выраженным в дерзкой форме.  Простое неповиновение может влечь меры дисциплинарного  воздействия, предусмотренные уголовно-исполнительным законодательством. Наконец, не рассматривается как правонарушение, если осужденный не мог выполнить требование администрации в силу каких-либо уважительных причин, а также неповиновение явно незаконным требованиям администрации[3].

Законом РК «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам уголовно-исполнительной системы» от 26 марта 2007 года (далее - Закон) в ст. 360 УК РК были внесены изменения, касающиеся введения уголовной ответственности за организацию неповиновения законным требованиям представителей администрации.

Очевидно, исходя из наименования этой статьи, это должна быть организация злостного неповиновения представителям администрации, а злостное неповиновение должно квалифицироваться так же, как оно квалифицируется при применении ч. 1 ст. 360 УК РК.

3. До внесения изменений Законом в ст. 361 УК РК дезорганизация нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, касалась угрозы применения насилия в отношении сотрудника места лишения свободы или содержания под стражей или в отношении осужденного, применения насилия не опасного для жизни или здоровья, применения насилия опасного для жизни или здоровья.

Объектом этого преступления была нормальная деятельность учреждения, исполняющего наказание к лишению свободы или содержание под стражей, а дополнительным объектом - личность сотрудника учреждения или осужденного, причем в отношении последнего - в случае, если угроза насилием или применение насилия были связаны с воспрепятствованием осужденному его исправлению или из мести за оказанное им содействие администрации учреждения.

После внесения изменений в ст. 361 УК РК уголовная ответственность наступает за совершение акта членовредительства группой лиц, содержащихся в учреждениях, обеспечивающих изоляцию от общества, в целях дестабилизации нормальной деятельности учреждений либо воспрепятствования законной деятельности сотрудников учреждений (ч. 1 ст. 361 УК РК) и за то же деяние, совершенное группой лиц по предварительному сговору (ч. 4 ст. 361 УК РК).

4. Понятие «нормальная деятельность» учреждений», обеспечивающих исполнение наказаний, связанных с лишением свободы, и мест содержания под стражей в действующем законодательстве не определена.

В связи с этим следует полагать, что нормальная деятельность таких учреждений определяется Уголовно-исполнительным кодексом РК (далее - УИК РК) (глава 12 «Режим в исправительных учреждениях и средства его обеспечения» и глава 15 «Воспитательное воздействие на осужденных к лишению свободы»), а также Правилами внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденными приказом Министра юстиции Республики Казахстан от 11 декабря 2001 года № 148 (далее - Правила внутреннего распорядка ИУ КУИС МЮ РК), Правилами отбывания уголовных наказаний осужденными военнослужащими, утвержденными приказом Министра обороны Республики Казахстан от 3 июля 2000 года № 182 (далее - Правила отбывания наказаний военнослужащими), Правилами внутреннего распорядка следственных изоляторов Комитета уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Республики Казахстан, утвержденными приказом и.о. Министра юстиции Республики Казахстан от 27 августа 2004 года № 245 (далее - Правила внутреннего распорядка СИЗО КУИС МЮ РК), Правилами внутреннего распорядка изоляторов временного содержания, утвержденными приказом Министра внутренних дел Республики Казахстан от 1 июня 2002 года № 385 (далее - Правила внутреннего распорядка ИВС МВД РК), Правилами внутреннего распорядка в следственных изоляторах органов национальной безопасности Республики Казахстан, утвержденных  приказом Председателя Комитета национальной безопасности Республики Казахстан от 17 сентября 2002 года № 171/ДСП (далее - Правила внутреннего распорядка СИЗО КНБ РК).

5. Правила внутреннего распорядка СИЗО КНБ РК определены для служебного пользования, и о них только известно, что они зарегистрированы в Министерстве юстиции РК 28 октября 2002 г.

Справочно-поисковая система «Юрист» при переходе со ссылки «Правила внутреннего распорядка» в статье 15 Закона Республики Казахстан от 30 марта 1999 года № 353-1 «О порядке и условиях содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» (далее - Закон о порядке содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых), в п.1 которой определяется, что «в целях обеспечения режима в местах содержания под стражей Министерством внутренних дел, Министерством юстиции, Комитетом национальной безопасности, Министерством обороны Республики Казахстан утверждаются Правила внутреннего распорядка в местах содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», осуществляет переход на страничку, где указаны Правила внутреннего распорядка СИЗО КУИС МЮ РК, Правила внутреннего распорядка ИВС МВД РК (и с теми, и с другими можно ознакомиться) и Правила внутреннего распорядка СИЗО КНБ РК (с которыми ознакомиться невозможно).

С нашей точки зрения закрытый характер Правил внутреннего распорядка СИЗО КНБ РК является грубейшим нарушением п. 4 ст. 4 Конституции РК, согласно которому «…Официальное опубликование нормативных правовых актов, касающихся прав, свобод и обязанностей граждан, является обязательным условием их применения», а также требований ст.ст. 14, 15 Закона о порядке содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых, определяющих понятие режима в местах содержания под стражей, который должен обеспечивать соблюдение прав подозреваемых и обвиняемых, исполнение ими своих обязанностей, и правила внутреннего распорядка, устанавливающиеся в целях обеспечения режима и определения правил поведения содержащихся в них лиц.

Более того, согласно п. 2 ст. 9 этого Закона в системе органов национальной безопасности существуют изоляторы временного содержания, в отношении которых нет никаких сведений о правилах их внутреннего распорядка и правилах поведения подозреваемых. К тому же об изоляторах временного содержания органов национальной безопасности нет никаких упоминаний даже в Законе Республики Казахстан от 21 декабря 1995 года № 2710 «Об органах национальной безопасности Республики Казахстан».

В этой связи возникает вопрос: существуют ли такие изоляторы временного содержания в системе органов национальной безопасности, и если - да, то в соответствии с каким нормативным правовым актом они созданы, какими правилами внутреннего распорядка они руководствуются, и соответствует ли это Конституции РК и Закону о порядке содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых.

В свою очередь, в п.п. 20 ст. 8 Закона Республики Казахстан от 21 февраля 2005 года № 32-III «Об органах военной полиции» упоминается о специальном помещении - гауптвахте для содержания военнослужащих, задержанных органами военной полиции либо находящихся под следствием и судом, а также для исполнения командованием гарнизонов уголовного наказания в виде ареста либо для применения дисциплинарного взыскания в виде ареста с содержанием на гауптвахте. Однако никаких официально опубликованных правил внутреннего распорядка и правил поведения задержанных в этих местах содержания под стражей найти не удалось.

Очевидно, что правила внутреннего распорядка следственных изоляторов КНБ РК непосредственно касаются прав и обязанностей граждан РК и их применение  без официального опубликования противоречит требованиям Конституции РК, а их регистрация Министерством юстиции РК неправомерна. Это же касается и правил внутреннего распорядка изоляторов временного содержания органов национальной безопасности и гауптвахт, в случае если таковые правила вообще существуют.

Это еще раз подтверждает обоснованность требований правозащитных организаций Казахстана о необходимости передачи мест содержания под стражей гражданскому ведомству, не связанному с осуществлением следственных функций, в частности следственных изоляторов из ведения КНБ РК в ведение Министерства юстиции РК.

6. Ни Уголовно-исполнительный кодекс РК, ни упомянутые выше Правила не содержат ни понятия «нормальная деятельность учреждений, исполняющих наказания и мест содержания под стражей», ни понятия «дезорганизация» нормальной работы таких учреждений.

Поэтому до введения поправок в ст. 361 УК РК дезорганизация квалифицировалась как угроза насилия или применение насилия к сотруднику учреждения и в определенных случаях - к осужденному.

А групповые акции, в случае установления факта неповиновения, рассматривались как нарушение установленного порядка отбывания наказания осужденными к лишению свободы.

Это следует из ст. 112 УИК РК: «Злостными нарушениями осужденных к лишению свободы установленного порядка отбывания наказания являются: необоснованный отказ осужденного от работы без оплаты труда; употребление алкоголя, наркотиков, других одурманивающих веществ; мелкое хулиганство; угроза, оскорбление или неповиновение представителям администрации исправительного учреждения; изготовление, хранение или передача (получение) предметов, не разрешенных к использованию в исправительных учреждениях; участие в азартных играх; уклонение от обязательного лечения, назначенного судом; нарушение правил внутреннего распорядка лечебно-профилактического учреждения; организация забастовок или иных групповых неповиновений, а равно активное участие в них; совершение непристойных действий сексуального характера; организация или активное участие в группировках осужденных, направленных на совершение указанных в настоящей статье нарушений».

7. Согласно п.п. 18 п. 12 Правил внутреннего распорядка ИУ КУИС МЮ РК осужденные не должны «…совершать членовредительство, отказываться от приема пищи, а также подстрекать других и помогать другим в выполнении таких поступков». 

Согласно п.п. 10 п.1 ст. 35 Закона о порядке содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых в основные обязанности подозреваемых и обвиняемых входит «…не совершать умышленных действий, угрожающих собственной жизни и здоровью, а также жизни и здоровью других лиц…».

Аналогичная норма содержится в п.п. 10 п. 1 Правил поведения подозреваемых и обвиняемых в следственных изоляторах, являющихся приложением к Правилам внутреннего распорядка СИЗО КУИС МЮ РК, в п.п. 9 п. 181 Правил внутреннего распорядка ИВС МВД РК, а также п.п. 7 п. 31 Правил отбывания наказаний военнослужащими.

Таким образом, членовредительство и отказ от приема пищи (голодовка), в том числе групповые, до внесения поправок в ст. 361 УК РК рассматривались как нарушение режима, установленного порядка отбывания наказания и могли наказываться в дисциплинарном порядке.  

 

8. Внесенные в ст. 361 УК РК поправки криминализовали групповое членовредительство, установив достаточно серьезные санкции за него. 

При этом в качестве доводов о необходимости данной меры выдвигаются следующие: групповое членовредительство дезорганизует нормальную работу исправительного учреждения, места содержания под стражей или «дестабилизирует оперативную обстановку» в этих учреждениях. При этом не приводится никакой информации о том, каким именно образом дезорганизуется нормальная работа учреждения или дестабилизируется оперативная обстановка.

 

9. Отсутствие в действующем законодательстве четких юридических определений понятий «нормальная деятельность исправительных учреждений и мест содержания под стражей», а также «дезорганизация» такой деятельности нарушает один из фундаментальных принципов международного права в области прав человека - принцип юридической определенности и предсказуемости, заключающийся в том, что ограничения любого права должны быть основаны на четких критериях, позволяющих любому лицу со всей определенностью отличать правомерное поведение от противоправного и предвидеть правовые последствия такого поведения, исключая возможности произвольной интерпретации положений закона, как представителями государственных органов власти, так и гражданами.

Данный принцип четко сформулирован в ряде международных документов по правам человека, например, в Руководящих принципах ОБСЕ о свободе мирных собраний, подготовленных группой экспертов Бюро по демократическим институтам и правам человека ОБСЕ и опубликованных в 2007 г.

По каким критериям определяется «дезорганизация нормальной деятельности исправительного учреждения или места содержания под стражей» в связи с членовредительством или, например, отказом от пищи (даже и групповыми) из действующего законодательства неясно.

 

10. По существу все обязанности и требования к осужденным к лишению свободы и содержащимся под стражей (подозреваемым и обвиняемым) сводятся, в общем, к  соблюдению порядка содержания под стражей, установленного УИК РК, Законом о порядке содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых, а также соответствующими Правилами внутреннего распорядка и поведения содержащихся в местах лишения свободы или содержания под стражей лиц.

В частности же к ним относятся:

- запрещение хранения предметов, веществ и продуктов питания, запрещенных к хранению и использованию;

- обеспечение изоляции (для подозреваемых и обвиняемых);

- выполнение законных требований администрации (запрещение неповиновения индивидуального или группового);

- соблюдение режима (гигиены, санитарии, правил пожарной безопасности, уборки камер, прогулок, и т.д.);  

- не препятствование сотрудникам учреждений и мест содержания под стражей, а также иным лицам, обеспечивающим порядок содержания под стражей, в выполнении ими служебных обязанностей;

- не совершение действий, угрожающих достоинству, здоровью или жизни других лиц.

 

11.  Нахождение в этом перечне обязанностей не отказываться от пищи и не совершать действий, угрожающих собственному здоровью, явно выбивается из общего ряда и вызывает серьезные сомнения с точки зрения наступления вообще какой-либо ответственности, дисциплинарной или уголовной.

 

12. Само по себе членовредительство так же, как и отказ от принятия пищи (в том числе и групповые) являются по существу крайней формой выражения своего мнения, прежде всего - протеста.

Обе этих акции являются именно крайними формами выражения протеста, в отличие, например, от коллективной (групповой)  петиции, коллективной (групповой)  подачи жалоб и т.д., которые также являются формами свободы выражения, хотя и не приобретающими столь острого характера.

В принципе результат реализации всех этих форм свободы выражения мнения один: привлечение внимания к действительно сложившейся или субъективно оцениваемой ситуации, требующей своего разрешения.

В случае плохого питания, освещения, неуважительного отношения администрации и т.д., осужденные (подозреваемые, обвиняемые) могут ограничиться подачей коллективной (групповой) жалобы, петиции и т.д.

В случае же неоднократного применения пыток, жестоких или унижающих достоинство видов обращения и наказания осужденные (подозреваемые, обвиняемые) могут прибегнуть к крайним формам протеста - групповым голодовкам или групповому членовредительству. 

 

13. Конституция Республики Казахстан не содержит норм, касающихся гарантий свободы выражения. Тем не менее, согласно п. 1 ст. 4 Конституции РК «действующим правом в Республике Казахстан являются нормы Конституции, соответствующих ей законов, иных нормативных правовых актов, международных договорных и иных обязательств Республики, а также нормативных постановлений Конституционного Совета и Верховного Суда Республики».

 

14. В связи с этим необходимо обратиться к ратифицированному РК Республикой Казахстан 28 ноября 2005 г. Международному пакту о гражданских и политических правах (далее - МПГПП).

Согласно п. 2 ст. 19 МПГПП «Каждый человек имеет право на свободное выражение своего мнения; это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи …».

Из этой формулировки следует, что свобода выражения мнения включает свободу слова, поиска, получения и распространения информации, но не ограничивается ими.

 

15. В этой связи важно ознакомится с интерпретацией этого права, прежде всего, Европейским судом по правам человека, поскольку несмотря на то, что Республика Казахстан на данный момент времени не признала юрисдикцию данного суда, его решения составляют один из наиболее важных источников международного права в области прав человека.

К тому же граждане большинства стран ОБСЕ, где Казахстан будет председательствовать в 2010 году (страны Европейского Союза, Россия и т.д.), имеют право обращения в Европейский суд по правам человека, решения которого в этом случае создают определенную правовую основу для понимания международных стандартов и обязательств, в том числе закрепленных в документах ОБСЕ.

Наконец, после ратификации Республикой  Казахстан Факультативного протокола к МПГПП граждане Республики Казахстан получат право индивидуальной жадобы в Комитет ООН по правам человека, рекомендательные решения которого по интерпретации основных прав и свобод человека и их ограничений обычно основываются на тех же принципах и аргументах, что и решения Европейского суда по правам человека.

 

16. Европейский суд по правам человека (далее - Суд) и другие органы, обеспечивающие выполнение Европейской конвенции о защите основных прав человека и свобод, трактуют понятие «выражения мнения» очень широко[4].

Они не пытаются ограничить его устным или письменным словом, а включают и визуальные образы, и музыку, и современные коммуникативные технологии и даже поведение в широком смысле, если оно в существенной мере нацелено на выражение мнения.

При рассмотрении многих дел возражения властей соответствующих стран состояли в утверждениях, что существо данного дела не связано с «выражением мнения», и поэтому ст. 10 Европейской конвенции основных прав человека и свобод, касающаяся свободы выражения мнения[5], к нему неприменима. Были попытки ограничить применение ст. 10 только определенными типами выражения. Суд отказывался принимать такое узкое толкование термина, утверждая, что ст. 10 применима не только к определенному виду выражения и не только к каким-то отдельным его категориям. Понятие «выражение мнения» применимо не только к любым словам, написанным или произнесенным устно, но и к живописи[6], к кино [7], к радио- и телевизионным передачам, к листовкам[8],  к распространению газет[9].

Рассматривая несколько жалоб из Соединенного Королевства Великобритании, Суд был вынужден решать, является ли определенное поведение выражением мнения или нет.

Предметом спора были такие действия, как блокирование передвижения дорожно-строительной техники или движение впереди идущей группы охотников. Поскольку эти действия группы защитников окружающей среды были умышленными и демонстративно направленными против сооружения шоссе в одном случае и против проведения охоты в другом, Суд согласился с заявителями жалобы в том, что данные действия содержали существенные признаки выражения мнения.

В данном случае Суд встал на точку зрения, что демонстрации, которые повлекли за собой арест участников, должны рассматриваться как способ выражения  участниками несогласия с определенными действиями. Следовательно, эти демонстрации подпадают под действие ст.10[10].

Суд установил тот факт, что арест участников демонстрации был вмешательством властей в осуществление свободы выражения мнений.

Таким образом, осуществление определенных действий, имеющих целью выражение своего мнения о чем-либо или о ком-либо,  в том числе и в знак протеста, является свободой выражения и защищается международным правом.

 

17. То, что, например,  аналогичная членовредительству по целям акция протеста в виде отказа от пищи  (голодовки) является реализацией свободы выражения мнения (протеста), следует и из Декларации Всемирной Медицинской Ассоциации об объявивших голодовку, принятой 43-ей Всемирной медицинской ассамблеей в 1991 г. и пересмотренной в 1992 и 2006 гг.[11]

Как указывается в преамбуле к этому документу: «Голодовки случаются в различных контекстах, но, главным образом, поднимают вопрос о дилемме в учреждениях, где люди содержатся под стражей (колонии, тюрьмы, иммиграционные центры содержания под стражей). Они часто являются формой протеста людей, у которых нет иных путей сделать свои требования известными. Отказываясь принимать пищу в течение значительного периода времени, они обычно надеются достичь определенных целей, формируя негативное общественное мнение о властях.  … Голодающие обычно не хотят умереть, но некоторые из них могут быть готовы к этому для достижения своих целей. Врачи должны установить истинные намерения лица, особенно когда речь идет о групповых голодовках, где групповое давление является важным фактором. Этическая дилемма возникает тогда, когда голодающие, которые явно выразили четкие указания. чтобы их не приводили в сознание, достигают стадии утраты познавательных способностей…»[12].

В этом документе также излагаются принципы, каким образом врачи должны себя вести в таких ситуациях.

В частности, согласно принципам 3 и 21 Декларации ВМА категорически исключается любое насильственное медицинское вмешательство или насильственное питание, как противоречащие принципам медицинской этики.

В своем решении по делу Циорап против Молдовы[13] Европейский суд по правам человека указал, что «…насильственное кормление, которому был подвергнут заявитель, не было обосновано твердыми медицинскими показаниями, а скорее было продиктовано желанием вынудить заявителя прекратить свой протест,  было болезненным и унизительным и может рассматриваться как пытка…»[14].

Согласно принципу 5 врачи могут оказаться перед выбором: следовать ли инструкциям тюремного начальства или действовать в соответствии с пожеланиями пациента. В этом случае приоритет отдается пациенту. При этом целый ряд принципов посвящен необходимости психологического контакта с пациентом, конфиденциальности, доверия и т.д.

Таким образом, отказ от приема пищи (голодовка) так же, как и нанесение иного ущерба своему здоровью (членовредительство), которые, кстати, перечисляются в одном и том же пункте различных правил внутреннего распорядка, в частности СИЗО и ИВС, рассматриваются в этом документе как реализация свободы выражения мнения, как акции протеста.

 

18.  Международные документы не содержат специальных норм, касающихся криминализации группового членовредительства или группового отказа от пищи. Причинение же вреда индивидуально чаще всего рассматривается в международной практике как наличие проблем психологического характера, которые требуют медицинского вмешательства, прежде всего психологической помощи.

Тем не менее ни в одном международном документе эти действия осужденных к лишению свободы или  подозреваемых, обвиняемых (индивидуальные или групповые) не определяются как нарушения или как основания для привлечения к уголовной или даже дисциплинарной ответственности.

Как уже указывалось, они либо рассматриваются как требующие медицинского вмешательства (психологической помощи), либо как акции протеста,  требующие  серьезного разбирательства, выяснения причин, побудивших осужденных прибегнуть  к таким крайним формам протеста.

19. Данный вывод следует и из анализа ряда документов Европейского комитета по предупреждению пыток и жестокого или унижающего достоинство обращения и наказания (ЕКПП).

Так в п. 55 Доклада Правительству Боснии и Герцеговины о визите в Боснию и Герцеговину, осуществленном ЕКПП с 27 апреля по 9 мая 2003 г.[15] указывается: «ЕКПП считает необходимым подчеркнуть, что надлежащая забота, которую должна обеспечивать тюремная администрация в отношении заключенных, включает ответственность за обеспечение их безопасности  и личной неприкосновенности и, косвенно, предполагает постоянное внимание к возможным причинам причинения вреда другими заключенными так же, как и возможным причинам причинения вреда самому себе»[16].

В том же пункте указывается, что «причинение вреда себе самому не должно рассматриваться как правонарушение и, следовательно, не должно наказываться в дисциплинарном порядке. Вместо этого сотрудники учреждения должны обеспечить безопасность лица, при  этом выясняя и реагируя надлежащим образом на причины нанесения вреда самому себе».  

В п. 134 Доклада Правительству Латвии о визите в Латвию, осуществленном ЕКПП с 25 сентября по 4 октября 2002 г.[17] указывается «… ЕКПП также обеспокоен подходом, касающимся случаев нанесения вреда самому себе, которые рассматриваются как дисциплинарные проступки и наказываются в соответствии с этим. Он считает необходимым подчеркнуть, что случаи нанесения вреда самому себе часто отражают проблемы и условия психологического или психиатрического характера и должны разрешаться терапевтически, а не путем наказания».

В п. 139 Доклада Правительству Польши о визите в Польшу, осуществленном ЕКПП с 25 сентября по 4 октября 2002 г.[18] указывается «ЕКПП также обеспокоен подходом, касающимся случаев нанесения вреда самому себе и попытками суицида среди заключенных. Делегация была проинформирована, что заключенные, которые совершили такие поступки, были подвергнуты принудительному психологическому обследованию с целью установить, были ли эти поступки результатом психического расстройства или это был «заказной» акт, направленный против тюремной администрации.  В последнем случае нанесение вреда себе самому и попытки суицида рассматривались как дисциплинарные проступки и соответственно наказывались.

ЕКПП считает необходимым подчеркнуть, что причинение вреда самому себе и попытки суицида часто отражают проблемы и условия психологического или психиатрического характера и должны разрешаться терапевтически, а не путем наказания. Кроме того, ЕКПП хочет быть проинформирован о том, при помощи  какой точной методики психологи оценивали, является ли данный акт причинения вреда самому себе или попытка суицида «заказным» актом».

Из анализа данных документов следует, что Европейский комитет по предупреждению пыток и жестокого или унижающего достоинство обращения и наказания рассматривает членовредительство, голодовку или попытку суицида (индивидуальные или групповые) как либо отражение проблем психологического характера, требующих терапевтического вмешательства, либо как выражение протеста, требующее выяснения и устранения причин.

В любом случае ЕКПП считает неправомерным применение мер дисциплинарного характера к лицам, осуществившим акты членовредительства, голодовку или попытку суицида, не говоря уже об уголовной ответственности.

Учитывая, что и европейские правозащитные учреждении, и правозащитные структуры ООН основывают свои выводы и решения на практически одинаковых аргументах и выработанной международным правовым сообществом интерпретации международных стандартов прав человека, следует полагать, что Комитет ООН по правам человека, куда наши граждане получат право обращения после ратификации уже подписанного Казахстаном Факультативного протокола к МПГПП, и Комитет ООН против пыток, куда наши граждане также получат право индивидуальной жалобы в связи со сделанными Казахстаном заявлениями по статьям 21 и 22 Конвенции ООН против пыток, будут исходить из тех же аргументов, что и ЕКПП.

Сохранение в казахстанском уголовно-исполнительном законодательстве, законодательстве о порядке содержания подозреваемых, обвиняемых, дисциплинарной ответственности за членовредительство или отказ от пищи, не говоря уже о наличии в уголовном законодательстве ответственности за это, будет являться очевидным основанием для казахстанских граждан, подвергшихся такому наказанию, для обращения в Комитет ООН по правам человека и в Комитет ООН против пыток, решения которых, следует полагать, будут не в пользу нашего государства.  

 

20. Свобода выражения, как и любое право или свобода, могут быть ограничены. Это следует и из ст. 39 Конституции РК, согласно которой «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены только законами и лишь в той мере, в какой это необходимо в целях защиты конституционного строя, охраны общественного порядка, прав и свобод человека, здоровья и нравственности населения».

В этой связи, после ратификации Республикой Казахстан Международного пакта о гражданских и политических правах, в котором возможности ограничений прав и свобод человека предусмотрены в ст.ст. 12, 18, 19, 21 и 22, необходимо иметь в виду, что эти ограничения должны будут соответствовать критериям допустимости.

Критерии допустимости изложены, в частности в Сиракузских принципах о положениях, касающихся ограничения и умаления прав в Международном пакте о гражданских и политических правах, принятых Комиссией ООН по правам человека 28 сентября 1984 г.  

Согласно этому документу любые ограничения прав и свобод должны быть:

-  установлены законом;

- соответствовать критерию необходимости в демократическом обществе в интересах государственной безопасности и общественного спокойствия, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц.

При этом эти ограничения должны соответствовать следующим критериям допустимости: отвечать насущной общественной или социальной необходимости; преследовать законно обоснованные цели и являться соразмерными этим целям.

Кроме того, эти критерии указаны в принятом на шестьдесят седьмой сессии Комитета ООН по правам человека в1999 году Замечании общего порядка № 27 к ст. 12 Международного пакта о гражданских и политических правах[19]

Несмотря на то, что ст. 12 МПГПП касается свободы передвижения, изложенные в Замечании Комитета ООН по правам человека к ней принципы и критерии допустимых ограничений прав человека, применяются для оценки допустимости ограничений всех прав и свобод, закрепленных в МПГПП.

Согласно этому документу:

- «принимая законы, предусматривающие ограничения, …, государствам следует всегда руководствоваться принципом, согласно которому ограничения не должны ущемлять существа рассматриваемого права …; соотношение между правом и ограничением, между нормой и исключением, не должно видоизменяться. Законы, разрешающие применение ограничений, должны основываться на чётких критериях и не должны наделять неограниченными дискреционными полномочиями лиц, которым поручено их осуществление» (п. 13 Замечания);

- «…недостаточно лишь того, чтобы ограничения служили достижению разрешенных целей; они также должны являться необходимыми для их защиты. Ограничительные меры должны соответствовать принципу соразмерности; они должны являться уместными для выполнения своей защитной функции; они должны представлять собой наименее ограничительное средство из числа тех, с помощью которых может быть достигнут желаемый результат; и они должны являться соразмерными защищаемому интересу» (п. 14 Замечания);

- «принцип соразмерности должен соблюдаться не только в законодательстве, в котором предусматриваются ограничения, но и административными и судебными властями в процессе применения законодательства…» (п. 15 Замечания);

- «государства зачастую не могли продемонстрировать того, что применение их законов, ограничивающих права, … соответствует всем требованиям… Применение ограничений в каждом конкретном случае должно объясняться чёткими правовыми основаниями и соответствовать критерию необходимости и требованиям соразмерности…» (п. 16 Замечания).

Положения ст. 39 Конституции РК в принципе содержат соответствующий международным стандартам перечень законных целей ограничения прав и свобод человека, однако толкование понятий «необходимости», «в демократическом обществе», «государственной (национальной) безопасности», «законно обоснованной цели» и особенно «соразмерности» ограничений этим целям дается в Сиракузских принципах, решениях конвенционных органов ООН, Европейского суда по правам человека и т.д.

И с этой точки зрения включение в уголовное законодательство ответственности за членовредительство не отвечает некоторым из этих критериев.

Как уже отмечалось, любое ограничение права, в том числе прав на свободу выражения должно преследовать законную цель. Этой целью может быть защита общественных или личных интересов, в том числе государственной безопасности, территориальной целостности или общественного спокойствия; обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия или предотвращения беспорядков и преступности.

Ограничение права на свободу выражения в ее крайних формах: членовредительства или отказа от приема пищи не преследует законно обоснованной цели.

 Как уже указывалось, членовредительство так же, как и отказ от принятия пищи (голодовка) (в том числе и групповые) являются по существу крайней формой выражения  протеста, который может выражаться и в формах коллективной (групповой)  петиции, коллективной (групповой)  подачи жалоб и т.д.

Очевидно, что членовредительство или голодовка не являются угрозой насилия или применения насилия по отношению к другим лицам, не являются невыполнением законных требований администрации, не являются проявлением массовых беспорядков (бунтов, сопротивления сотрудникам и т.д.).

Если утверждать, что членовредительство индивидуальное или особенно групповое, так же, впрочем, как и групповая голодовка «будоражит» контингент исправительных учреждений или мест содержания под стражей, то скорее контингент как раз «будоражит» жестокое, унижающее обращение или пытки.

Поэтому непонятно о какой именно дезорганизации нормальной деятельности учреждений идет речь при обосновании необходимости криминализации членовредительства.

С тем же успехом можно криминализовать групповые голодовки, подачу групповых жалоб и т.д.

Если же предположить, что «дезорганизация» нормальной деятельности учреждения в результате группового членовредительства связана с массовым заполнением медсанчастей учреждений, то с тем же успехом они могут быть заполнены в результате распространения туберкулеза, разных инфекционных заболеваний.

Поэтому достаточно обоснованной законной цели в данном случае не просматривается.

Нет также достаточно чётких правовых оснований, соответствия критерию необходимости и требованиям соразмерности

 

В связи с вышеизложенным, Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности считает, что

1. Часть первая и часть четвертая статьи 361 Уголовного кодекса Республики Казахстан не соответствуют п. 1. ст. 1 Конституции РК, согласно которому «Республика Казахстан утверждает себя демократическим, светским, правовым и социальным государством, высшими ценностями которого являются человек, его жизнь, права и свободы», п. 1 ст. 4 Конституции РК, устанавливающему, что «Действующим правом в Республике Казахстан являются нормы Конституции, соответствующих ей законов … международных договорных и иных обязательств Республики…», интерпретируемых в свете п. 2 ст. 19 ратифицированного Республикой Казахстан Международного пакта о гражданских и политических правах, гарантирующего, что «Каждый человек имеет право на свободное выражение своего мнения…».  

Закрепление в уголовном законодательстве уголовной ответственности (а в подзаконных нормативных правовых актах - дисциплинарной ответственности) за членовредительство (а в подзаконных правовых актах - дисциплинарной ответственности за отказ от приема пищи (голодовку))  является нарушением гарантированного в Международном пакте о гражданских и политических правах, ратифицированном Республикой Казахстан, права на свободу выражения мнения с целью протеста, в том числе и в его крайних формах (членовредительство или отказ от приема пищи (голодовка), индивидуально или в группе.

2. Часть первая и часть четвертая статьи 361 Уголовного кодекса Республики Казахстан не соответствуют п. 1. ст. 39 Конституции РК, согласно которому «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены только законами и лишь в той мере, в какой это необходимо в целях защиты конституционного строя, охраны общественного порядка, прав и свобод человека, здоровья и нравственности населения», рассматриваемому в свете международных договорных обязательств Республики Казахстан, в частности ратифицированного Республикой Казахстан Международного пакта о гражданских и политических правах и интерпретации положений этого международного документа, касающихся допустимых ограничений прав и свобод человека, изложенных  в Сиракузских принципах о положениях, касающихся ограничения и умаления прав в Международном пакте о гражданских и политических правах, принятых Комиссией ООН по правам человека (1984 г.) и  Замечании общего порядка № 27 к ст. 12 Международного пакта о гражданских и политических правах (1999 г.).

Установление ограничений свободы выражения мнения с целью протеста в форме членовредительства или отказа от пищи (голодовки), а также наказаний за них, не преследует обоснованной законной цели, не соответствует критерию необходимости в демократическом обществе и не отвечает требованиям соразмерности.

3. Часть первая и часть четвертая статьи 361 Уголовного кодекса Республики Казахстан также не соответствуют одному из основополагающих принципов международного права в области прав человека - принципу юридической предсказуемости и определенности, поскольку не содержат четкого и недвусмысленного юридического определения понятий «нормальная деятельность исправительных учреждений и мест содержания под стражей» и «дезорганизации» такой деятельности.

 


[1] См. Уголовный кодекс Республики Казахстан: (Особенная часть) Комментарий. - Алматы: ЗАО «Жетi жаргы»,  2000 - C.700-702

[2] Там же.

[3] Там же.

[4] В этом пункте использован материал: Йонко Грозев. Статья 10 Европейской Конвенции - Право на самовыражение: курс лекций в рамках программы Интеррайтс-Сутяжник, 2000 г.

[5] Ст.10 Европейской конвенции основных прав человека и свобод: «1. Каждый человек имеет право на свободу выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны государственных органов и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые установлены законом и которые необходимы в демократическом обществе в интересах государственной безопасности, территориальной целостности или общественного спокойствия, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

[6] Mueller and others v Switzerland, решение Европейского суда по правам человека от 24 мая 1988 г .

[7] Otto-Preminger Institute v Austria, решение Европейского суда по правам человека от  20 сентября 1994 г.

[8] Bowman v UK, решение Европейского суда по правам человека от 19 февраля 1998 г.

[9] Vereinigung Demokratischer Soldaten Österreichs and Gubi v. Austria, решение от 19 декабря 1994 г.

[10] Steel and others v UK, решение Европейского суда по правам человека от 23 сентября 1998 г.

[11] World Medical Association Declaration on Hunger Strikers Adopted by the 43rd World Medical Assembly Malta, November 1991and editorially revised at the 44th World Medical Assembly Marbella, Spain, September 1992

and revised by the WMA General Assembly, Pilanesberg, South Africa, October 2006.

[12] Неофициальный перевод Казахстанского международного бюро по правам человека и соблюдению законности.

[13] Ciorap v. Moldova, решение Европейского суда по правам человека от 11 октября 2005 г .

[14] Неофициальный перевод Казахстанского международного бюро по правам человека и соблюдению законности.

[15] CPT/Inf (2004) 40. Report to the Government of Bosnia and Herzegovina on the visit to Bosnia and Herzegovina carried out by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) from 27 April to 9 May 2003 (Strasbourg, 21 December 2004).

[16] Неофициальный перевод Казахстанского международного бюро по правам человека и соблюдению законности.

[17] CPT/Inf (2005) 8. Report to the Latvian Government on the visit to Latvia carried out by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) from 25 September to 4 October 2002 (Strasbourg, 10 May 2005).

[18] CPT/Inf (2002) 9. Report to the Polish Government on the visit to Poland carried out by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) from 8 to 19 May 2000 (Strasbourg, 23 May 2002).

[19] Содержится в документе CCPR/C/21/Rev.1/Add.9.

 

14 февраля 2008, 14:38
Источник, интернет-ресурс: Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности

Если вы обнаружили ошибку или опечатку – выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите на ссылку сообщить об ошибке.

Акции
Комментарии
Если вы видите данное сообщение, значит возникли проблемы с работой системы комментариев. Возможно у вас отключен JavaScript