Новости
В других СМИ
Загрузка...
Читайте также
Новости партнеров

Тернистый путь Абая к русскому читателю. Неадекватность переводов казахских писателей не позволяет произведениям на казахском языке занять достойное место в мировой литературе

Фото : 27 мая 2008, 16:54

Неадекватность переводов казахских писателей не позволяет произведениям на казахском языке занять достойное место в мировой литературе

Когда московский специалист поамериканской литературе Николай Анастасьев взялся писать биографию Мухтара Ауэзова, это вызвало вокололитературных кругах так называемые разговоры. Высказывались разного рода опасения: отвполне обывательских довполне профессиональных. Москали-варяги, вкаких бысферах они нитрудились -отполиттехнологической доводопроводной, -частенько ничем, кроме нахальства исуммы запрашиваемых гонораров, отказахстанских коллег неотличаются.

Сразу оговоримся, что профессор Анастасьев явил собой пример москвича совершенно иного рода. Онполностью оправдал свою высокую репутацию инаписал книгу, занятную как пособранному ипереработанному материалу (большей частью, полагаю, незнакомому нетолько российскому, ноиказахстанскому читателю), так ипомысли. Ктому жесумел пройти потонкой границе, отделяющей деликатное иуважительное отношение отраспространенной вКазахстане чупа-чупсовой стилистики, когда многостраничные квазилитературоведческие иквазикритические опусы почти исключительно сводятся коблизыванию сног доголовы писателей куда меньшего калибра, чем Мухтар Ауэзов.

Суть метода работы Николая Аркадьевича, которую онникогда нескрывал, втом, что онкак бывместе срусским читателем открывает для себя Казахстан, его историю, народ, идею иодного изкрупнейших носителей ивыразителей этой идеи. Такая позиция стороннего наблюдателя позволила ему откровенно покаяться, что казахским языком онневладеет ипроизведения читает впереводах. Тоесть находится втом жеположении, что илюбой другой русский читатель, изадает себе тежесамые вопросы. Поэтому онсваряжской прямотой сформулировал мысль, неособенно оригинальную, нопочему-то высказываемую унас вКазахстане сомножеством оговорок: «Остается только поражаться кричащему несоответствию между очевидной масштабностью личности писателя, между значением, которое придается творчеству Ауэзова читателями казахоязычными, илитературной безликостью доступных русскому читателю текстов».

Надежды Мурата Ауэзова

Когда господин Анастасьев это говорил, он, видимо, уже знал, что полным ходом идет работа над новым переводом главного ауэзовского произведения «Путь Абая»* ичто работой этой руководит Анатолий Ким. Неточтобы совсем московский инеточтобы совсем варяг, нотоже человек состороны. Итоже невладеющий казахским языком.

Наэтом «тоже» заканчиваются. Потому что одно дело -написать хорошую биографию крупного художника, исовсем другое -создать адекватный перевод огромного романа. Инструментарий требуется разный. Инетолько языковой. Онподразумевает инекоторое стилевое или хотя быжанровое родство переводчика савтором. Ивот тут червячок предубеждения заползает вчитательскую душу. Анатолий Ким вранний период творчества был чистой воды лириком. Его обманчиво простые тексты чем-то царапали сердце ибыли созвучны настроениям даже неодного, а, пожалуй, двух поколений. Потом появилась «Белка» -роман, позастойным временам считавшийся смелым, ноуже вовсе неказавшийся простым, азатем писатель ивовсе удалился вдебри прозы, чрезвычайно замысловатой. Всоветском литературоведении такую принято было называть философской имифотворческой. Очень может статься, что иунее были поклонники -инетолько среди литературоведов. Влюбом случае литературная биография г-на Кима заставляет задуматься отом, вкакой степени его художественный мир адекватен или вообще хоть каким-нибудь краем пересекается схудожественным миром Мухтара Ауэзова.

Впрочем, сын Ауэзова, Мурат Мухтарович, сэнтузиазмом встретил идею, что работу должен возглавить именно Анатолий Ким. Мурат Мухтарович высоко оценивал первые результаты работы ивыражал полную поддержку коллективу переводчиков, вкоторый входили Кайсар Жорабеков иМырзахан Тнимов. Они всамые сжатые сроки сделали подстрочник. Общий смысл комментариев сына писателя сводился ктому, что русский читатель получит наконец перевод, конгениальный оригиналу, итем самым недоумения, подобные высказанному г-ном Анастасьевым, будут рассеяны. Кроме того, появится некий эталон, скоторого можно будет осуществлять переводы эпопеи «Путь Абая» инадругие языки.

Заметы Герольда Бельгера

Если отбросить сообщения чисто информационного характера ичупо-чупсовое пустомельство, товсерьез опереводе Анатолия Кима высказался только старейшина нашего переводческого цеха Герольд Бельгер. Вбольшой статье, опубликованной внескольких номерах газеты «Начнем спонедельника», ондает весьма обстоятельный иввысшей степени убедительный анализ нового перевода сточки зрения прежде всего адекватности оригинальному тексту. Герольд Карлович вычитал скарандашом вруках несколько глав иналовил там столько «блох», что уже одно их(блох) количество навевает грустные мысли. При этом г-нБельгер несколько раз специально оговаривается, что сего точки зрения главный, если неединственный критерий, покоторому следует судить перевод, -верность оригиналу. Причем иего букве, иего духу. Ипосути дела встатье Герольда Карловича блистательно, намножестве примеров, доказывается, что «неверность» букве вконечном итоге привела к«неверности» духу национальной эпопеи. Тем неменее, начав «за упокой», онзаканчивает «за здравие»: сдабривает жесткую критику необязательными оговорками, что Анатолий Ким -большой писатель (вчем, собственно, никто инесомневается), так что конечные выводы можно истолковать втом смысле, что перевод все-таки состоялся.

Формально, конечно, так. Вот он, перевод, лежит перед нами, очень даже неплохо изданный «Жибек Жолы». Его ивруках подержать приятно, инаполку поставить. Вот быего еще ипрочитал тот, накого онрассчитан -русский (вязыковом смысле) читатель как всамом Казахстане, так изаего пределами.

Заботы читателя

Аучитателя критерии свои. Вотличие отГерольда Карловича оннеможет сверить перевод соригиналом. Над читателем недовлеет чувство сыновнего долга. Равным образом отнего далеки заботы идеологических чиновников. И, ужконечно, ему дофонаря охи иахи литературных краеведов, ихреверансы, раскланивания ичупо-чупсовая патетика. Читатель видит вкниге именно то, чем она изначально идолжна являться -потенциальный источник эстетического наслаждения.

Откроем первый том.

«На третий день пути нетерпение вырвалось изсердца мальчика, неудержимо повлекло его вперед, ионсделал все, чтобы сегодня быть дома.

Предстоял последний световой переход, имальчик, школяр медресе, спервыми лучами солнца поднял своих спутников. Сели наконей ивыехали изКорыка нарассвете, идалее весь остаток пути мальчик скакал впереди нарасстоянии полета ружейной пули».

Трудно сказать, что тому причиной -переводческое простодушие или намеренный вызов, нопервые жедва абзаца нового перевода вкровь режут читательский глаз. Как справедливо отмечает г-нБельгер, просто невозможно принять этого «школяра медресе». Слово «школяр» иворигинальном-то русском тексте выглядит чужеродным, поскольку сразу вызывает западноевропейские ассоциации. Особенно нелеп «школяр» всочетании сословом «медресе». Воригинальном тексте никакого «школяра», разумеется, нет.

Выражение «расстояние полета ружейной пули» иврусском языке выглядит, мягко говоря, неточным. Чему оно равно, это самое «расстояние полета»? Сколько это вметрах? Какое ружье имеется ввиду -гладкоствольное? нарезное? Кроме того, как следует издальнейшего повествования, «школяр медресе» вовсе невесь остаток пути «скакал впереди нарасстоянии полета». Оннесколько раз возвращался ксвоим спутникам, причем однажды здорово ихперепугал, притворившись разбойником, ачасть пути вообще ехал рядом сними. Остается только гадать, зачем переводчику (переводчикам?) понадобилось уже спервых строк выдумывать то, чего нет уавтора.

Носамое невыносимое впервых абзацах -вот это «нетерпение», которое будто бы«вырвалось изсердца мальчика» и«неудержимо повлекло его вперед». Небудем ссылаться наоригинальный текст -там опять женичего похожего нет (во всяком случае виздании «Жетi Жаргы» 1997года). Давайте предположим, что переводчики использовали какой-то другой вариант казахского текста. Предположим даже, что воригинале нетерпение, «вырвавшееся изсердца» и«неудержимо повлекшее вперед», звучит красиво ихудожественно убедительно. Нопо-русски-то это фальшиво ибезвкусно!

Настранице 8отчего-то полюбивше-еся переводчику «нетерпение» вообще начинает откалывать странные коленца. Оно «вновь охватило его сердце, вырвалось изнего истремительно увлекло Абая вперед». Тоесть сначала нетерпение охватывает сердце Абая (воздействует нанего снаружи), азатем почему-то оказывается внутри сердца, поскольку еще раз изнего вырывается изатем неизвестно уже каким способом опять-таки увлекает героя вперед. Хотя логичнее, если быоно сэтой целью осталось внутри сердца. Красивость даже ненаграни, а, пожалуй, заграницей нетолько хорошего вкуса. Даивообще вырываться изсердца дважды напротяжении четырех страниц -как-то нестильно состороны пресловутого «нетерпения» (привет отСтефана Цвейга!).

Перевод нанерусский язык

Одна изглавных проблем перевода -поиск стиля. Очень важно нащупать стилистическую доминанту текста, поймать интонацию. Даже если неудается попасть вавторскую, найти свою. Если это последнее выйдет удачно, то(не при Герольде Карловиче будь сказано) читатель простит. Вконце концов, переводы Пастернака мало общего имеют состилем шекспировских трагедий, аМаршака -состилем сонетов. Новедь ихчитают иперечитывают уже полвека. Они сами посебе стали стилеобразующим фактором русской литературы.

Недай бог, если кто-то будет учиться писать по-русски напримере перевода Анатолия Кима. Настранице 4сообщается, что «лихие люди», устраивавшие вдоль дорог «засидки», могут «прыгнуть нагрудь всаднику прямо избокового оврага». «Засидка» согласно толковым словарям -это просто долгое утомительное сидение, аесли окказионально исвязывается сзасадой, тоивэтих случаях чаще всего означает шалашик, вкотором охотник подстерегает дичь. Авбарымтачи (лихие люди), видимо, шли исключительно рекордсмены попрыжкам ввысоту, если имудавалось непосредственно из«бокового» (?) оврага прыгать «на грудь всаднику». Стоит лиеще раз оговариваться, что ничего похожего воригинале нет? Слово «дробот» (стр. 5идалее), которое сточки зрения переводчика, видимо, означает топот копыт, вообще отсутствует втолковых словарях русского языка. Очевидно, переводчик (переводчики?) мучительно искал стиль ивременами предпринимал попытки его архаизировать. Ностранное стремление крусским квазиархаизмам иногда дает совершенно анекдотические результаты. Так, настр. 61Жиренше клянется Улжан, что расскажет ейвсе «как надуху». Жиренше -православный? Иходит наисповедь?

Но добро быпереводчик выдержал доконца хотя быэтот ходульный стиль. Нет, рядом сархаизмами можно найти выспренние обороты, словно бысписанные укакого-нибудь плохого русского классициста (женщина бежит сообщить Улжан иЗере оприезде Абая, «воспрянув (!!!) из-под овцы» -стр. 11). Что-то позаимствовано упосредственных романистов первой половины XIXвека (Абай читает стихи, «состроив преважную мину насвоем мальчишеском лице» -стр. 16). Дальше -больше. Квазирусизмы запросто соседствуют сгаллицизмами (барымтачи «метят» (?) своих лошадей желтыми попонами «ради куража» -стр. 9). Галлицизмы -сприблатненным жаргоном (того жеЖиренше воспитывали, прибегая к«крутой ругани»). Иповсюду, видимо вцелях создания национального колорита, щедро рассыпаны казахские термины, которые совершенно бессистемно чередуются сихрусскими синонимами. Словом, эклектика полнейшая.

Прежний перевод, выполненный целой бригадой, неругал только ленивый. Вот якак раз ленивый иесть. Я, напротив, его похвалю. Он, конечно, безлик, слишком ровен, внем начисто отсутствует рваный, нервный, тоускоряющийся, тозамедляющийся ритм оригинала. Ивсе что можно усреднено иотредактировано всоответствии снеписанными цензурными правилами советской эпохи. Ноонхотя быформально грамотен и(что, согласитесь, немаловажно) является переводом именно налитературный, хотя ивыхолощенный русский язык. Язык нового перевода -это канцелярит, смешанный сжурналистскими штампами самого дурного вкуса: «не зная насыщения красотою, мальчик смотрел как зачарованный» (стр. 10), «при виде милой сердцу картины родной жизни онмгновенно переполнился радостью» (стр. 11), «это люди немолодые, хорошо упитанные, властительные» (стр. 13-кстати, привет отКарлсона!). УБайсала «раскосые, загнутые наконцах глаза»(стр. 25). Итак далее…

Удивляют резкие переходы отпрошедшего времени кнастоящему истоль жестремительная смена угла зрения, так что порой остается только гадать, глазами автора или кого-то изперсонажей вданный момент мывидим происходящие вромане события. Предположим, что идля оригинала свойственны стремительные перемещения центра повествования «по временам ипространствам». Ночтобы передать этот авторский прием, переводчик должен был найти соответствующие механизмы врусском языке (который, как нам отчего-то представляется, тоже достаточно богат). Тут жепорой кажется, что имеешь дело сподстрочником, вкотором нет нинервной мелодии оригинала, нидаже вялого, норовного пульса старого перевода. Ноизуважения кодному излюбимых писателей моей юности отброшу это предположение. Потой жепричине нестану приводить примеры уже просто элементарной, никакими стилистическими поисками неоправданной безграмотности, тем более что занее, возможно, ответственны корректоры инаборщики.

Омелочах иоПушкине

Как несложно заметить, выше цитировалась исключительно первая глава, ивсе примеры (это видно поприведенным номерам страниц) не«вычесывались», абыли взяты чуть линеподряд. Ихотелось быпокаяться, что дальше 61−йстраницы янепрочитал, ивыразить надежду, что, может быть, потом переводчик разогнался и… Но, увы, япрочитал идальше. Идальше все втом жероде.

«Но это жевсе мелочи! -воскликнет какой-нибудь литкраевед. -Акак жеможно задеревьями невидеть леса? Как жеможно за«блохами» неразглядеть окно вматерик художественного сознания Мухтара Ауэзова, которое распахнул для нас наш прославленный ит.д., ит.п.». Ненадо себя обманывать. Нераспахнулось окно. Даже неприоткрылось. Рубить -рубили. Возможно даже, что ищепки летели почем зря. Аокна как небыло, так инет. Помучились родами, датак ничего инеродили. Кодной неудаче добавили вторую.

Даикакие жеэто мелочи! Представьте намиг, что вычитаете перевод «Войны имира», итам нетерпение сначала охватывает сердце князя Андрея, потом изнего куда-то неудержимо вырывается, иБолконский, раскрыв загнутые наконцах глаза, воспрянув из-под лошади искриком «Аллах Акбар!» иззасидки сдроботом прыгнул нагрудь французам. «Экое кири-куку!» -говорил втаких случаях Пушкин. Речь, вконце концов, идет ободной изглавных казахских книг XXвека. Аперевод мыполучили такого качества, что читатель, неимеющий особенных профессиональных или личных причин для чтения, бросит его насередине первой главы. Нет, небросит, апоставит наполку. Потому что переплет солидный.

Настранице 24Анатолий Андреевич сообщает, что Абай «просто бессмысленно смотрел наосвещенные жировой лампой половину головы иполовину фигуры отца». О, непугайтесь -сКунанбаем все впорядке, никто его напополам нераспиливал. Переводчик (переведу его текст нарусский язык) просто хотел сказать, что Абай смотрел насвоего отца сбоку. Кстати, этот пассаж приводит напамять знаменитую эпиграмму Пушкина:

«Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера,

Боком одним собразцом схож иего перевод».

Как говорится, умри, Денис, алучше ненапишешь.

* Мухтар Ауэзов. Путь Абая / перевод А. Кима, тт. 1-2. -Алматы: ИДЖибек Жолы, 2007.

Борис Стадничук, автор «Эксперт Казахстан»


Больше важных новостей в Telegram-канале «zakon.kz». Подписывайся!

сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
Текст с ошибкой:
Комментарий:
Сейчас читают
Читайте также
Загрузка...
Интересное
Архив новостей
ПнВтСрЧтПтСбВс
последние комментарии
Последние комментарии