Субъективные условия возникновения кондикционных обязательств по законодательству РК

 

А. Атабаев

Арбитр Казахстанского Международного Арбитража (КМА)

Советник Президента АО «ТрансНафта-Центр» по правовым вопросам

 

Споры, возникающие вокруг субъективных условий возникновения кондикционных обязательств, сохраняют свою остроту и актуальность. Однако, учитывая, что концепция объективной противоправности неосновательного приобретения на фоне действующего законодательства вполне отвечает природе кондикционных обязательств, широкая поддержка такой концепции в юридической литературе и практическое ее применение бесспорны.

Значение субъективных условий для квалификации кондикционных обязательств, пожалуй, остается одним из самых дискуссионных вопросов в исследовании института неосновательного обогащения.

Согласно п. 3 ст. 953 Гражданского Кодекса РК правила о кондикционных обязательствах применяются независимо от того, явилось ли неосновательное обогащение результатом поведения приобретателя имущества самого потерпевшего или третьих лиц, либо следствием события. И если никем не ставится под сомнение, что вина третьих лиц и потерпевшего не имеет значения для квалификации кондикционных обязательств, то по отношению к вине неосновательного приобретателя в юридической литературе, посвященной исследованию обязательств из неосновательного обогащения, существуют различные взгляды.

ГК РК не содержит норму, которая указывала бы, каким должно быть психическое отношение неосновательного приобретателя в кондикционных обязательствах.

Прежде чем говорить о значении вины неосновательного приобретателя в кондикционных обязательствах, необходимо отметить, какую роль вообще играет вина в гражданском праве.

В юридической литературе разные мнения о значении вины правонарушителя при привлечении его к гражданско-правовой ответственности.

Так, в науке гражданского права известны такие концепции, как теория «вины с исключением», или иначе - теория «стимулирования», теория «двух начал», теория «вины и риска» или теория «исключительно виновного начала», теория «вины и закона» или «вины и специальных юридических фактов».

Господствующей теорией в цивилистической науке советского периода была так называемая теория «вины с исключением», или иначе - теория «стимулирования». Эта теория нашла свое отражение в работах О. Иоффе, М. Гордона, В. Смирнова[1]. Согласно данной теории ответственность за причинение вреда наступает по общему правилу, за вину, а в случае, предусмотренных законом, независимо от вины. Здесь ответственность устанавливается в целях стимулирования «повышенной бдительности»[2], «особой предосторожности»[3], «должного нужного государству и обществу поведения»[4].

Теория «двух начал», в отличие от теории «вины с исключением», не придает вине определяющее значение для гражданско-правовой ответственности. В соответствии с теорией гражданское право строит ответственность за причинение вреда, прежде всего источником повышенной опасности, применительно к которой и установлена ответственность независимо от вины. Так, К. Яичков отмечал, что ответственность возможна как за вину, так и без вины. Оба эти начала ответственности отражены в законе. Поэтому нет никаких оснований утверждать, что вина как одно из этих начал - главное, определяющее, исходное по сравнению с другим - причинением. Вина ответственного лица является лишь дополнительным условием ответственности в тех случаях, когда по закону установлена ответственность за виновное причинение вреда[5]. К сожалению данная теория не нашла широкой поддержки в юридической литературе советского периода.

Теория «исключительно виновного начала» или теория «вины и риска» использует начало риска как обоснование возложения на правонарушителя обязанности возместить невиновно причиненный вред в случаях, указанных в законах. Эта теория нашла свое отражение в работах О. Красавчикова, Н. Малеин, В. Ойгензихт[6]. В рамках теории утверждается, что отсутствие вины при возложении ответственности не означает отсутствие вообще какого-либо субъективного фактора, условия гражданско-правовой ответственности. Таким субъективным фактором является риск правонарушителя. Риск - это такое субъективное состояние лица, когда оно осознанно допускает с большей или меньшей вероятностью возможное причинение каких-либо убытков в будущем, при этом лицо не должно предвидеть неизбежность их причинения. В. Оргензихт считает, сознательное допущение вредных последствий приближает риск к вине, в связи с этим он выделяет категорию «виновного риска», которая предполагает сочетание противоправности и психического отношения в виде сознательного допущения субъектом отрицательных последствий, неизбежность которых не должна и не может быть предвидена[7].

Так называемая теория «вины и закона» или «вины и специальных юридических фактов» гражданско-правовой ответственности близко примыкает к теории «исключительно виновного начала». Обоснование данная теория получила в работе Г. Матвеева, который считает, что ответственность возникает всегда как результат правонарушения - противоправного виновного причинения вреда. Что же касается других указанных в законе отношений по возмещению вреда и именуемых законодателем ответственностью, то в этих случаях правильнее было бы говорить не об ответственности, а об обязанности возместить вред или уплатить штраф[8]. В свою очередь В. Тарахов не согласившись с таким подходом Г. Матвеева, критикует положение о необходимости наличия всех элементов состава правонарушения для наступления гражданско-правовой ответственности. При этом он указывает на недопустимость отождествления состава преступления в уголовном праве и правонарушения в области гражданского права[9].

Таким образом, анализируя различные взгляды ученных на проблему, нельзя не согласиться с Ю. Басиным, который отмечает, что из текстов прежних законов и их доктринального толкования делался вывод: вина нарушителя - в виде общего правила - является необходимым условием ответственности. Нет вины - нет и ответственности, хотя бы бесспорным был и сам факт нарушения. При этом под виной подразумевалось психическое отношение нарушителя к нарушению, иначе говоря, ответственность зависела от того, предвидел ли должник (или хотя бы должен был по обстоятельствам дела предвидеть), что его поведение ведет к нарушению обязательства. Если да, то должник виновен и обязан нести ответственность. Если нет, - невиновен и не может привлекаться к ответственности (см., напр.: ст. 212 ГК КазССР 1963 г.). Разумеется, имели место и исключительные случаи безвиновной ответственности, но исключение не колебали общего правила[10].

Это свидетельствует о том, что вине в гражданском праве придавалось такое же значение, как и вине в уголовном или административном праве. Такая концепция, когда положения о гражданско-правовой ответственности совпадают с положениями об уголовной ответственности, сохранилась и до настоящего времени, что говорит о так называемой криминализации гражданско-правовой ответственности[11].

Такой подход, когда между виной в гражданском праве и виной в уголовном ставится знак равенства, нельзя считать правильным. Прежде всего необходимо отметить, что уголовное право - это отрасль публичного права, тогда как гражданское право - отрасль частного. Это в свою очередь говорит о том, что положения об ответственности в уголовном праве не могут совпадать с положениями об ответственности в гражданском, т. к. являются разнородными. В уголовном праве обвиняемый считается невиновным в совершении преступления, пока его вина не будет доказана и установлена судом, т. е. действует презумпция невиновности. В отличие от уголовного права, при нарушении обязательств в гражданском праве нарушитель, как правило, предполагается виновным, то есть в сфере гражданского права действует презумпция виновности нарушителя.

Кроме того, нельзя также ставить знак равенства между видами вины в уголовном праве и видами вины в гражданском. В уголовном праве различаются два вида вины: неосторожность, которая имеет в свою очередь две формы - небрежность и самонадеянность, и умысел - тоже две формы: прямой и косвенный. В уголовном праве вид и форма вины напрямую влияют на квалификацию преступления и размер наказания. В отличие от уголовного права, в гражданском различаются: простая неосторожность, грубая неосторожность, умысел. Различие между ними может повлиять на решение вопроса о привлечении к ответственности, но не на ее размер, кроме предусмотренных законодательством случаев, когда размер ответственности определяется с учетом степени вины в одном и том же нарушении и должника, и кредитора[12].

Презумпция виновности, расширения ответственности без вины (источник повышенной ответственности, ответственность за действие третьих лиц, предпринимательский риск), отсутствие форм вины, характерных для уголовного права, и т. д. - все эти общеизвестные обстоятельства, по мнению М. Сулейменова, говорят лишь о том, что нельзя строить гражданско-правовую ответственность по модели уголовной[13], с чем нельзя не согласиться. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что в гражданском праве вина нарушителя не имеет существенной роли. Однако это не значит, что в цивилистике следует относиться к понятию вины безразлично. Так, одним из институтов в гражданском праве, где вина нарушителя не имеет никакого значения для квалификации обязательств, но влияет на размер возмещения имущественных потерь потерпевшего, являются кондикционные обязательства. Здесь вина неосновательного приобретателя дополнительно обязывает его возвратить все доходы, которые он извлек или должен был извлечь из неосновательно обогащенного имущества.

Вместе с тем следует отметить, что не все авторы разделяют такую концепцию. В юридической литературе встречаются различные высказывания о субъективных условиях возникновения кондикционных обязательств.

Традиционно в советской юридической литературе господствовала так называемая концепция «отсутствия вины»[14], согласно которой кондикционные обязательства возникают как следствие стечения обстоятельств, при этом отсутствует любая форма вины приобретателя при неосновательном обогащении. Данная концепция нашла свое отражение в работах таких ученых, как М. Гурвич, Н. Нарбута, Д. Гримм, Н. Полетаев, Г. Шершеневич, Е. Флейшиц, О. Иоффе, А. Венедиктов, Ю. Х. Калмыков, А. Н. Арзамасцев, В. Т. Смирнов[15]. Вывод о том, что неосновательный приобретатель действует добросовестно, должен обогатиться за счет потерпевшего, помимо своей воли и сознания, делается в результате сопоставления деликтных и кондикционных обязательств. Так, один из сторонников концепции «отсутствия вины» О. Иоффе пишет: «Когда лицо привлекается к ответственности на основе обязательства по возмещению вреда, то это значит, что оно виновно и что его поведение заслуживает осуждения. Когда же возникает обязательство возместить неосновательное обогащение, вопрос о вине вообще не ставится и потому об осуждении поведения обязанного лица не может быть и речи… По изложенным соображениям необходимо прийти к выводу, что водораздел между обязательствами из причинения вреда и неосновательного обогащения лежит по линии вины: есть вина причинителя - налицо обязательства из причинения вреда, нет его вины - значит возникает обязательство из неосновательного обогащения… Иск из неосновательного обогащения предъявляется только в том случае, если отсутствует вина как одно из важнейших условий, необходимых для предъявления иска из причинения вреда»[16].

 По мнению В. Чернышева, такой подход находит свое косвенное подтверждение в нормах, регулирующих обязательства из неосновательного обогащения. Он отмечает, что нормы, регулирующие обязательства из неосновательного обогащения, в своем тексте не содержат указаний об ответственности приобретателя перед потерпевшим, указывая либо о возврате неосновательно приобретенного, либо о возмещении его стоимости. Возврат неосновательно приобретенного или возмещение его стоимости в случае невозможности возврата имущества в натуре, как и изъятие индивидуально определенного имущества у добросовестного владельца по виндикационному иску собственника и некоторые другие формы возмещения имущественных потерь, возникающих на стороне управомоченных лиц, не являются мерой гражданско-правовой ответственности, т. к. в этих случаях отсутствует вина нарушителя, что является по общим правилам необходимым условием для возникновения гражданско-правовой ответственности. Кроме того, приобретатель, возвращая неосновательно полученное или возмещая его стоимость, по существу не лишается какой-либо части имущественных прав, принадлежавших ему до момента неосновательного приобретения, а только обязывается к возврату того имущественного блага или его стоимости, которое перешло к нему безвозмездно при отсутствии для такого перехода правовых оснований. Следовательно, отрицательных имущественных последствий в сфере приобретателя, характерных для гражданско-правовой ответственности, в обязательствах по возврату неосновательно приобретенного (сбереженного) не возникает[17].

В. Чернышев сопоставляет содержание норм о возврате (возмещении) потерпевшему лицу неполученных им доходов при кондикции и при виндикации. При этом отмечая, что закон, регулирующий общественные отношения по возврату неосновательно полученного (сбереженного), не содержит в своем тексте ясных и четких указаний на субъективные условия возникновения этих обязательств. Однако сказанное не означает, что тем самым нормативное регулирование указанных общественных отношений осуществляется при юридически безразличном характере этих условий. По мнению автора, приобретатель имущества в обязательствах из неосновательного обогащения по своему правовому положению и объему возлагаемых на него обязанностей приравнивается к добросовестному владельцу по виндикационному требованию. Как приобретателем, так и владельцем в указанных случаях признается лицо, которое не знало и не должно было знать о юридической ущербности своего владения (приобретения), т. е. такое лицо, которое, приобретая имущество, действовало невиновно. Не случайно поэтому добросовестный владелец по виндикационному иску сливается в одном лице с приобретателем имущества по кондикционному требованию в тех случаях, когда имущество, подлежащее виндикации, им потреблено или отчуждено.

Общность условий возникновения виндикационного требования собственника к добросовестному владельцу и требования потерпевшего к приобретателю о возврате неосновательно полученного в кондикционных обязательствах определяют и общность принципа возмещения потерь, возникших на стороне управомоченных лиц в форме возврата имущества, полученного безвозмездно при отсутствии правовых оснований, либо взыскания его стоимости в случаях потребления или отчуждения. При этом имеется в виду безвозмездность приобретения в отношениях между приобретателем и собственником или иным титульным владельцем, а не безвозмездность приобретателя в его отношениях с третьими лицами.

Последующая осведомленность о неправомерности обладания чужим имуществом или возможность ее наступления для добросовестного владельца по виндикационному иску или приобретателя в кондикционном обязательстве является моментом, определяющим начало недобросовестности приобретателя или владельца, которая является основанием для возложения на указанных лиц иных форм возмещения, чем те, которые предусматривались до возникновения момента недобросовестности. Именно вина позволяет дополнительно к возврату неосновательного обогащения или незаконно обладаемого имущества возложить обязанность по возврату полученных доходов, а также и тех доходов, которые должны были бы быть извлечены при нормальном положении дела на недобросовестного приобретателя или владельца. Такая обязанность по возврату имущественных приращений является качественно иной санкцией, чем только возврат в принудительном порядке незаконно полученного имущества. Если при возврате спорного имущества нельзя говорить о гражданско-правовой ответственности, то возврат полученных имущественных приращений является не чем иным, как возмещением в форме гражданско-правовой ответственности, т. к. здесь налицо и лишение приобретателя части его имущественных прав, и общественное осуждение его виновного поведения. Из этого делается вывод, что до того момента, как приобретателю в кондикционных обязательствах стало известно или могло стать известно о неправомерности приобретения, характер и объем предъявленного к нему законом требования о возмещении имущественных потерь потерпевшему основываются не на принципах гражданско-правовой ответственности, а исходят из других начал возмещения. Поведение же лица, которое либо знает, либо может или должно знать о неосновательности своего приобретения, считается виновным с вытекающими отсюда последствиями в виде гражданско-правовой ответственности[18].

Такой подход подкрепляется и тем, что в юридической литературе уже обращалось внимание на недопустимость отождествления различных правовых форм возмещения причиненных убытков с гражданско-правовой ответственностью, понятие о котором неразрывно связано с виной причинителя[19]. При этом особое внимание обращается на обоснование тех принципов, на которых строится возмещение невиновно причиненного ущерба. Так, О. Красавчиков, касаясь принципов возмещения вреда, причиненного источником повышенной опасности, считает, что ответственность в гражданском праве, подобно ответственности во всех других отраслях права, строится на одном общем принципе - принципе вины. При этом он высказал мысль о существовании в гражданском праве различных правовых форм возмещения убытков, построенных на иных принципах, чем гражданско-правовая ответственность. Ссылаясь на такую аргументацию, В. Чернышев отмечает, что применительно к обязанности приобретателя по возврату неосновательно полученного, как и к обязанности добросовестного владельца возвратить имущество в тех случаях, когда оно подлежит виндикации, можно говорить об общем принципе возмещения — принципе возврата имущества, полученного безвозмездно, при отсутствии правового основания и вины приобретателя.

Безусловно, такая аргументированная позиция сторонников концепции «отсутствия вины» заслуживает внимание. Можно согласиться с тем, что взыскание неосновательного обогащения с добросовестного приобретателя не является мерой гражданско-правовой ответственности, и что именно вина приобретателя обязывает его возместить все доходы, которые он получил или должен был получить.

Однако нельзя согласиться с выводом о том, что кондикционные обязательства возникают только при отсутствии вины приобретателя. Как ранее уже отмечалось, вина как субъективное условие, характеризующее поведение приобретателя, для квалификации кондикционных обязательств значения не имеет. В юридической литературе так называемая «концепция объективной противоправности неосновательного приобретения»[20], где вина приобретателя для квалификации кондикционных обязательств не имеет юридического значения, появилась значительно позже, чем «концепция отсутствия вины».

Необходимо признать, что «концепция объективной противоправности неосновательного приобретения» находит все больше сторонников среди цивилистов, постепенно вытесняя предыдущую концепцию[21].

«Концепция объективной противоправности неосновательного приобретения» нашла свое выражение в работах В. Грибанова, Ю. Толстого, В. Кофмана, Н. Руденченко, А. Шамшова, Р. Хан, О. Красавчикова, Г. Жайлина, А. Слесарева, А. Климовича[22].

Так, Г. Жайлин пишет, что в основаниях обязательства из неосновательного обогащения не учитывается вина приобретателя имущества, важно, чтобы оно было неосновательным[23]. С чем нельзя не согласиться, т. к. вина неосновательного приобретателя имущества не учитывается именно потому, что субъективная характеристика его поведения для квалификации кондикционных обязательств значения не имеет.

О. Красавчиков в свою очередь также отмечает, что, по общему правилу, для возникновения кондикционных обязательств вина должника не имеет юридического значения, и что также несущественно, знал или должен был знать должник о неосновательности своего обогащения. Субъективный момент поведения должника может приобрести свою значимость лишь на стадии реализации обязательства, когда приобретатель обязан, кроме неосновательно приобретенного, также возместить все доходы с момента, когда узнал или должен был узнать о неосновательности получения имущества. Уточняя лишь, что субъективный момент может приобрести квалифицирующее значение и превратить обычное обязательство из неосновательного приобретения в экстраординарное из незаконного обогащения, возникающее в случае приобретения имущества за счет другого лица не по сделке, а в результате других действий, заведомо противных интересам государства и общества, если оно не подлежит конфискации [24].

«Концепция объективной противоправности неосновательного приобретения» теоретически обоснована в работах Ю. Толстого. Не соглашаясь с господствующим в советской юридической литературе мнением, согласно которому различие между деликтами и кондикционными исками следует проводить по признаку вины приобретателя, он пишет, что

специфическим признаком гражданско-правовой ответственности является лишение причинителя части принадлежащих ему имущественных прав в целях удовлетворения потерпевшего. Этот признак присущ всем без исключения мерам гражданско-правовой ответственности, независимо от того, возникло ли правонарушение в результате виновного или невиновного поведения причинителя. Именно поэтому не является мерой ответственности изъятие неосновательно полученной выгоды, хотя бы обогащение возникло в результате виновного поведения обогатившегося. Тезис, в силу которого, если обогащение возникло в результате виновных действий обогатившегося, предъявленный к нему иск следует квалифицировать как деликтный, - не вытекает из закона. Нормы ГК ничего не говорят о том, что неосновательное обогащение возникает лишь в случаях невиновного поведения обогатившегося лица. Теоретически наиболее правильно разграничивать деликтный и кондикционный иск не по принципу вины, а в зависимости от того, образуется ли на стороне правонарушителя имущественная выгода. Такое решение диктуется не только теоретическими, но и практическими соображениями. Во-первых, одним из условий ответственности в деликтных обязательствах является вина причинителя. Преимущество иска из неосновательного обогащения, по сравнению с деликтным иском, состоит в том, что для изъятия неосновательно полученной выгоды не требуется установить вину обогатившегося: достаточно доказать факт получения имущественной выгоды без правового основания. Во-вторых, кондикционный иск подлежит удовлетворению в полном объеме, хотя бы неосновательное приобретение или сбережение имущества ответчиком произошло по вине самого потерпевшего. Между тем в удовлетворении деликтного иска при наличии умысла или грубой неосторожности самого потерпевшего может быть либо вовсе отказано, либо размер возмещения может быть уменьшен. Таким образом, разграничение исков из причинения вреда и из неосновательного обогащения не по признаку вины, а в зависимости от того, образуется ли на стороне правонарушителя имущественная выгода, в наибольшей степени обеспечивает охрану собственности. При этом автор предлагает «перевернуть» соотношение между кондикционным и деликтным исками и признать, что именно деликтный иск подлежит удовлетворению лишь тогда, когда нет условий для удовлетворения кондикционного иска[25].

Приведенные аргументы Ю. Толстого в обоснование «концепции объективной противоправности неосновательного приобретения», где имеет значение для квалификации лишь сам факт неосновательного обогащения, заслуживают внимание. Однако нельзя согласиться с выводом, что кондикционный иск имеет приоритет перед деликтным. Во-первых, такой вывод не соответствует нормам действующего законодательства, ст. 954 ГК РК как раз содержит норму, согласно которой кондикционный иск применяется в субсидиарном порядке к деликтному[26]. Во-вторых, если действительно руководствоваться практическими соображениями, то предъявление для потерпевшего деликтного иска с принципом полного возмещения вреда как раз выгодней, нежели предъявление кондикционного.

В свою очередь А. Слесарев, как и Ю. Толстой, пришел к выводу об отсутствии запрета применения кондикции в том случае, когда действия обогатившегося являются виновными. Он основывает сказанное на двух моментах: во-первых, существуют реальные жизненные обстоятельства, которые характеризуются как наличием деликта, так и факта неосновательного обогащения, во-вторых, при этом отсутствует запрет на использование кондикционных обязательств. Одним из возможных поводов применения кондикционных требований приводится использование ответчиком по деликтному иску таких возражений, как отсутствие вины или управомоченность на причинение вреда[27].

Еще один аргумент в поддержку «концепции объективной противоправности неосновательного приобретения» был приведен А. Климовичем, который объясняет усиление позиции данной концепции, расширением сферы действия института кондикционных обязательств. Так, п. 2 ст. 956 ГК РК предполагает возникновение обязательства по возврату неосновательного сбережения у лица, временно пользующегося чужим имуществом без намерения его приобрести, либо чужими услугами. Закон не ставит возникновение такого обязательства в зависимость от добросовестности приобретателя, хотя не вызывает сомнений, что на практике указанное пользование может быть как ошибочным, так и намеренным, либо предполагать неосторожную вину, и это не повлияет на квалификацию возникшего правоотношения как обязательства вследствие неосновательного обогащения[28].

Здесь также следует сказать, что законодатель, помимо самостоятельного применения кондикционного иска, допускает субсидиарное применение кондикции совместно с другими смежными требованиями. Так, согласно ст. 954 ГК РК правила института кондикционных обязательств подлежат применению к реституционным, виндикационным, договорным и деликтным требованиям. При этом, для некоторых перечисленных смежных требований субъективный момент играет не последнюю роль для квалификации. Так, по общему правилу деликты возникают при наличии вины причинителя вреда. В связи с чем можно с уверенностью сказать, что законодатель допускает применение кондикции и при наличии вины причинителя, когда причинение вреда сопровождается его обогащением. Сказанное еще раз подтверждает то, что кондикционные требования могут возникать как при наличии вины приобретателя, так и при ее отсутствии. Это в свою очередь говорит о том, что для квалификации кондикционных обязательств вина приобретателя не имеет значения. Имеет значение лишь факт возникновения на стороне приобретателя мнимой собственности на имущество[29], которое было приобретено или сбережено безосновательно.

В настоящее время в юридической литературе существует и третья точка зрения на субъективные условия возникновения кондикционных обязательств. Она, условно называемая «концепцией ограниченной вины»[30], сводится к тому, что кондикционные обязательства возникают только при отсутствии у неосновательного приобретателя умысла, т. е. прямого намерения на неосновательное обогащение. При этом для квалификации кондикционных обязательств допускается вина неосновательного приобретателя в форме неосторожности. Данная концепция изложена в трудах В. Рясенцева, А. Беляковой, М. Сулейменова [31].

В. Рясенцев указывает, что в качестве одного из условий возникновения обязательств из неосновательного приобретения или сбережения имущества является отсутствие у приобретателя намерения (умысла), направленного на получение чужого имущества.

М. Сулейменов также отмечает, что одним из оснований возникновения кондикционных обязательств является отсутствие у неосновательного приобретателя умысла приобрести или сберечь чужое имущество.

В свою очередь А. Белякова пишет, что чаще всего неосновательное приобретение или сбережение имущества происходит из-за небрежности приобретателя, и что при наличии умысла в его действиях возникает не кондикционное, а деликтное обязательство со всеми вытекающими отсюда последствиями. Допуская возникновение кондикционных обязательств как невиновным, так и виновным поведением неосновательного приобретателя, она отмечает: признание, что неосновательное приобретение может быть только невиновным, сужает сферу действия обязательства, и в ряде случаев оставляет без защиты субъектов права собственности. Таким образом, условием возникновения кондикционного обязательства называется отсутствие лишь умышленной вины. Здесь нельзя не согласиться с автором, что признание такого подхода, согласно которому неосновательное приобретение может быть только невиновным, сужает сферу действия кондикционного обязательства и в ряде случаев оставляет без защиты субъекта права собственности. Однако это применимо и к таким ситуациям, когда умышленное поведение приобретателя сопровождается его неосновательным обогащением.

Следует сказать, что данная концепция не нашла широкого распространения и поддержки среди цивилистов, т. к. «концепция ограниченной вины» не соответствует нормам действующего гражданского законодательства и противоречит принципам ответственности и полного возмещения убытков. Если следовать концепции, то можно придти к выводу, что вина приобретателя в форме неосторожности не влечет гражданско-правовой ответственности приобретателя и оставляет потерпевшему только право требовать возврата неосновательного обогащения или возмещения его стоимости, что не является мерой гражданско-правовой ответственности, т. к. в этих обязательствах отсутствует такой необходимый элемент гражданско-правовой ответственности, как отрицательные имущественные последствия для правонарушителя и являющиеся материальным выражением общественного осуждения его поведения. Такое положение противоречит одному из принципов гражданского права, согласно которому объем ответственности должника перед кредитором, по общему правилу, не зависит от формы и степени его вины в совершенном правонарушении.

Кроме того, «концепция ограниченной вины» примыкает к «концепции отсутствия вины», и все аргументы, приведенные в противовес данной концепции, применимы и к рассматриваемому подходу. В связи с чем можно считать, что нет необходимости возвращаться к приведенным выше аргументам. Добавлю лишь, что данная концепция не нашла широкой поддержки в юридической литературе.

Нет сомнений, что споры, возникающие вокруг субъективных условий возникновения кондикционных обязательств, сохраняют свою остроту и актуальность. Однако, учитывая, что концепция объективной противоправности неосновательного приобретения на фоне действующего законодательства вполне отвечает природе кондикционных обязательств, широкая поддержка такой концепции в юридической литературе и практическое ее применение бесспорно.

Взыскание неосновательного обогащения не является мерой гражданско-правовой ответственности и для квалификации кондикционных обязательств вина неосновательного приобретателя не имеет значения. При этом главным условием возникновения обязательств из неосновательного обогащения является сам факт безосновательной имущественной выгоды приобретателя и соответственно возникновения на его стороне мнимой собственности. Здесь кондикционный иск может быть предъявлен к неосновательному приобретателю независимо от того, знал ли приобретатель с самого начала о неосновательности своего обогащения или узнал об этом позднее. Однако его осведомленность говорит о наличии вины, что может возложить на неосновательного приобретателя дополнительно обязанность по возврату всех доходов, полученных с имущества неосновательного обогащения.

 


[1] Иоффе О. С. Советское гражданское право. Курс лекций. Ч. 2. Отдельные виды обязательств. Л., 1961, с. 477; Гордон М. В. Лекции по советскому гражданскому праву. Харьков, 1960, с. 12; Смирнов В. Т. Регрессные иски в обязательствах из причинения вреда. Госюриздат. 1960, с. 12.

[2] Агарков М. М. Возникновение обязательств из причинения вреда. Гражданское право. Т. 1. М., 1944, с. 337.

[3] Серебровский В. И. Обязательства, возникающие из причинения вреда. Советское гражданское право. Под ред. С. Н. Братуся. М., 1950, с. 521.

[4] Флейшиц Е. А. Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения. М., 1951, с. 137.

[5] Яичков К. К. Система обязательств из причинения вреда в советском гражданском праве. Вопросы гражданского права. М., Издательство МГУ, 1957, с. 170.

[6] Красавчиков О. А. Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности. М., 1966, с. 122-123; Малеин Н. С. Вина - необходимое условие имущественной ответственности. Советское государство и право, 1971, № 2; Ойгензихт В. А. Проблема риска в гражданском праве. Душанбе, 1972, с. 77.

[7] Ойгензихт В. А. Указ. соч., с. 224.

[8] Матвеев Г. К. Вина в советском гражданском праве. Киев, 1955, с. 7.

[9] Тарахов В. А. Советское государство и право. 1956, № 3.

[10] Басин Ю. Г. Избранные труды по гражданскому праву. А., 2003, с. 379-380.

[11] Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Книга первая. Общие положения. Изд. 2-е, М., Статут, 2003, с. 748.

[12] Басин Ю. Г. Указ. соч., с. 384.

[13] Сулейменов М. К. Защита гражданских прав по законодательству РК. «Юрист». А., 2004, № 6, с. 30.

[14] Чернышев В. И. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества. Ярославль, 1977, с. 43.

[15] Гурвич М. Институт неосновательного обогащения в его основных чертах по Гражданскому кодексу РСФСР. Сов. Право, 1925, № 2, с. 107-108; Нарбут Н. Об обязательствах, возникающих вследствие неосновательного обогащения. Рабочий суд. 1924, № 6-7, с. 499; Гримм Д. Д. Очерки по учению об обогащении. Вып. I, Дерпт, 1891, с. 47; Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. Журнал гражд. и угол. Права, 1892, кн. 3, с. 41; Шершеневич Г. Ф. Курс гражданского права. Тула, Автограф, 2001, с. 525; Флейшиц Е. А. Указ. соч., с. 214; Иоффе О. С. Обязательственное право. М., 1975, с. 867-868; Венедиктов А. В. гражданско-правовая охрана социалистической собственности в СССР. М.-Л., 1954, с. 181-182; Калмыков Ю. Х. Возмещение вреда причинённого имуществу. Саратов, 1965, с. 10-11; Арзамасцев А. Н. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву. Изд-во ЛГУ, с. 204; Советское гражданское право. Ч. 2. Отв. ред. В. Т. Смирнов, Ю. К. Толстой, А. К. Юрченко. 2-е изд. Л., 1982, с. 335.

[16] Иоффе О. С. Советское гражданское право. Т. 2. Курс лекций. Л., 1961, с. 525-526.

[17] Чернышев В. И. Указ. соч., с. 44.

[18] Чернышев В. И. Указ. соч., с. 43-50.

[19] Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М., 1961, с. 314-316; Александров Н. Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М., «Госюриздат», 1955, с. 168; Красавчиков О. А. Указ. соч., с. 141-151.

[20] Чернышев В. И. Указ. соч., с. 51.

[21] Климович А.В. Проблема субъективного условия возникновения кондикционных обязательств. Сибирский Юридический Вестник, № 4, 2001. Ошибка! Закладка не определена.

[22] Советское гражданское право. Т. 2. М., 1961, с. 401, 406 (автор главы - В. П. Грибанов); Толстой Ю. К. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества. Вестник Ленинградского университета, с. 139-141; Советское гражданское право. Т. 2. Под ред. О. А. Красавчикова. 2-е изд. М., 1973, с. 376. (автор главы -В. Кофман); Руденченко Н. А. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества. Автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 1974, с. 6-7; Шамшов А. А. Неосновательное приобретение (сбережение) имущества и нетрудовой доход. Саратов, 1981, с. 31-32; Комментарий к Гражданскому кодексу РСФСР. Под ред. С. Н. Братуся, О. Н. Садикова. 3-е изд. М., 1982, с. 555. (автор главы - Р. Я. Хан); Жайлин Г. А. Гражданское право РК, т. 2. А., 2001, с. 474; Слесарев А. В. Обязательства вследствие неосновательного обогащения. Авто, реф. дис. канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999, с. 16; Климович А. В. Указ. соч.

[23] Жайлин Г. А. Указ. соч., с. 474.

[24] Советское гражданское право. Т. 2. Под ред. О. А. Красавчикова. 3-е изд., М., 1985, с. 422-423.

[25] Толстой Ю. К. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Изд. Ленингр. ун-та., 1955, с. 104-105; Он же. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества. «Вестник Ленингр. ун-та», 1973, № 5, с. 139-141.

[26] Справедливости ради следует сказать, что в то время, когда Ю. Толстой высказал мысль о приоритетности кондикции перед деликтами, аналогичной нормы, где кондикционный иск выполняет вспомогательную роль для деликтного иска, ни в ГК РСФСР, ни в ГК КазССР не было.

[27] Слесарев А. В. Указ. соч., с. 6.

[28] Климович А. В. Указ. соч.

[29] О мнимой собственности см: Атабаев А. А. Понятие и условия возникновения кондикционных обязательств. Вестник Университета им. Д. А. Кунаева, А., 2004, № 2 (11), с. 77-82.

[30] Чернышев В. И. Указ. соч., с. 59.

[31] См.: Советское гражданское право. Т. 2, Под ред. В. А. Рясенцева. М., 1965, с. 378-379; Советское гражданское право. Т. 2. Отв. ред. В. П. Грибанов, С. М. Корнеев. М., 1980, с. 387; Сулейменов М. К. Предприниматель и право. 2002, № 20 (210), с. 3-4.

20 января 2009, 11:46
Источник, интернет-ресурс: Атабаев А.

Если вы обнаружили ошибку или опечатку – выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите на ссылку сообщить об ошибке.

Акции
Комментарии
Загрузка комментариев...
Если вы видите данное сообщение, значит возникли проблемы с работой системы комментариев. Возможно у вас отключен JavaScript или заблокирован сайт http://hypercomments.com
Введите имя
Чтобы увидеть код начните набирать сообщение Введите код из 3 сим-волов, отображенных черным цветом. Язык кода - русский. обновить код