Экспертное заключение - «царица доказательств»?

 

Подчас, стремление добыть актуальные и ценные сведения, интересно и доступно преподнести их читателю побуждает журналиста балансировать на грани второстепенного и важного, объективности и сенсации, правды и обмана, законного и незаконного. К.ю.н. Дмитрий Братусь с правовой точки зрения критически оценивает конкретную газетную публикацию, поведение ее автора и редакции газеты. С некоторыми замечаниями мы вправе не соглашаться, но проблема есть, значит, важен поиск решения.

 

 

1.        Предыстория.

 

В газете «Время» № 129 от 28.08.2008 г. опубликована статья Геннадия Бендицкого «Экспертиза со взломом». В ней некорректно и тенденциозно (путем искажения одних и замалчивания других известных обстоятельств) излагается версия, казалось бы, рядового наследственного дела (таких сотни в казахстанской практике). Центральный персонаж повествования - двадцативосьмилетняя «Наденька» - бедная девочка, обиженная на жестоких родственников, ведомых «толковым юристом, кандидатом юридических наук». Главная идея статьи: «в борьбе за бабушкино наследство оказались все методы хороши».

Первые строки просто оскорбительны: «старушка приказала долго жить. И так уж совпало, что именно в это время взлетели цены на землю и недвижимость. Родня встрепенулась». Интересно, понимает ли автор, о чем пишет, какими штрихами сходу, наотмашь создает публичный образ родственников? По замыслу, который легко угадывается между строк, получается, что безвременная утрата мамы (да, именно безвременная, а не «приказала долго жить»!) оставила ее детей равнодушными, их чувства расшевелил только «рост цен» на недвижимость. Мерзко и горько становится от мысли о том, что заставило встрепенуться самого Бендицкого и написать такие богопротивные строки.

Бендицкий и заказчики грамотно подготовленного им материала (работал профессионал) всячески пытаются убедить читателя в том, что почерковедческие экспертизы, подтвердившие подделку подписи в договоре дарения недвижимости, проводились необъективно, а реальные наследники, претендующие на спорное имущество, якобы не имеют на него никаких прав.

Момент для публикации был методично рассчитан - в преддверии судебного заседания о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам и накануне решения вопроса о приостановлении действия лицензии частного нотариуса - соответчицы по гражданскому и обвиняемой по уголовному делу. К тому же «толковый юрист» в это время находился далеко за пределами Казахстана, что обвиняемые знали, и адекватно отреагировать на столь откровенный «заказ» не имел возможности. Мнение его доверителей (истцов и в то же время потерпевших) легко проигнорировать: ни журналист, ни редакция «Времени» по понятным причинам не стали утруждать себя изучением нашей позиции. А вдруг изложим веские аргументы, заставим сомневаться в обратном, попросим изучить мнение экспертов, доказавших подделку! Зачем же напрасно принижать предсказуемо сильное впечатление обывателей, традиционно сочувствующих печатному слову «желтой прессы»?!

Заместитель главного редактора газеты, обмолвившись по телефону несколькими стандартными фразами с одним из потерпевших (другие не обращались, ждали), от встречи категорически отказался, сообщил, как отрезал: «Никаких ответных публикаций! Пишите жалобу, рассмотрим в течение десяти дней, письменно известим о результатах». Думаю, содержание подобного «извещения» предвидеть не трудно. Наивные попытки потерпевших обратить на себя внимание Бендицкого также успеха не имели: телефонные звонки и послание на адрес его электронной почты остались без ответа. Вот он - яркий пример «свободы слова» в понимании газеты «Время»: пишем все, что пожелаем! Видимо, главное для таких деятелей - громкий скандал, соответствующий общественный резонанс и тираж газеты. Не исключаю и другую мотивацию… Например, личные амбиции автора статьи - глашатай, трибун, светоч! Ему внемлют и, самое страшное, по привычке верят. В подобных условиях «ответственная» (в специальной литературе[1] ее еще именуют «аналитическая») интерпретация отсутствует, подменяется стремлением отдельных репортеров «представлять факт самоочевидным»[2].

Не стоит поддаваться эффекту журналистского внушения! Здесь впечатлительность крайне вредна. Сообщаю факты, которые Бендицкий предпочел не обсуждать. Должен заранее предупредить уважаемого читателя: сам по себе факт - явление коварное. «Факт еще не вся правда, он только сырье… Нельзя жарить курицу вместе с перьями, а преклонение перед фактом ведет именно к тому, что у нас смешивают случайное и несущественное с коренным и типическим. Нужно научиться выщипывать несущественное оперение факта, нужно уметь извлекать из факта смысл» (А.М. Горький)[3]. Поэтому фактический состав в данной статье сопровождается комментарием законодательства, кратким анализом некоторых теоретических положений и обоснованием собственного мнения. Конечно, такой подход снижает массовую привлекательность аналитического материала, но приближает к истине, искаженной псевдоглашатаями.

Друзья и родные от написания ответной статьи отговаривали: «Зачем? Есть судебное решение. Ваша правда от вражьих наветов меньше не станет». В редакции одной из бульварных газет, куда первоначально имел неосторожность обратиться с рукописью, откровенно, но вежливо поиздевались: «Предъявляйте журналисту иск о возмещении морального вреда. Нам нет смысла с ним связываться». Еще одна грань «свободы слова» - свобода выбора, замешанная на корпоративной солидарности. Прекрасно понимаю, подобный иск судебной перспективы не имеет - «зацепиться» не за что и не зачем. Важно сосредоточиться на сути проблемы, а не «распылять» в суде силы, «завязнув» в очередном исковом производстве. И не к денежной компенсации морального вреда стремится наша сторона, а к торжеству справедливости. Обычно мораль шире права. Закон сух и строг, не учитывает умонастроения людей[4]. В данном случае моральная составляющая и законные притязания наследников совпадают.

С момента обозначенной публикации Бендицкого прошло около трех месяцев. Накопился новый фактический и юридический материал. Было время спокойно поразмыслить и начать рассказ «без гнева и пристрастия» («sine ira et studio» - Тацит). Да простит уважаемый читатель за высокопарные слова, если таковыми они представляются со стороны, прежним осталось твердое стремление к справедливости и ответственность за судьбу верящих в нее родственников.

 

2.        Как развивались события.

 

После смерти мамы ее дети (трое из пяти) подали частному нотариусу в поселке Первомайском заявления о выдаче свидетельств о праве на наследство по закону. Никто из заявителей в то время не знал, что межрегиональным подразделением финансовой полиции в отношении этого нотариуса возбуждались уголовные дела, связанные с профессиональной деятельностью. Ни один эпизод - даже за вопиющие нарушения - так и не доведен до суда.

Сразу оговорюсь, выбор (кому подать заявление на принятие наследства) у нашей стороны отсутствовал - в Илийском районе только определенный нотариус имеет право начать производство по наследственному делу моих доверителей. Заявления вместе с затребованной пошлиной были приняты. После чего нотариус поручила наследнице, обратившейся первой, собрать необходимую информацию в других нотариальных конторах Илийского района и местном центре недвижимости.

Согласно справке регистрирующего органа № 2007/2403 на 26.01.2007 г. наследуемая недвижимость числилась за наследодателем. Из показаний «Наденьки» следовало, что с лета 2004 г. (после удостоверения договора дарения) она так и не удосужилась зарегистрировать «полученное в дар» имущество на свое имя. Подозрительная нерасторопность. По мере развития ситуации подозрения наследников, их глубокие сомнения в действительности дарения лишь усилились.

После истечения установленного законом шестимесячного срока (19.02.2008 г.) нотариус устно отказала наследникам в выдаче свидетельств. Основание отказа - якобы «обнаруженный» среди прочих документов договор дарения от 15.06.2004 г. В суде нотариус пояснила: «Я не обязана все помнить». Не спорю. Забывчивость или, как говорили древние, «ошибка памяти» («lapsus memoriae») - по сути медицинский, а не юридический фактор. Однако никто, кроме уполномоченного суда (судьи), не вправе осуществлять функции судебной власти. Поскольку по своему запросу нотариус получила справку регистрирующего органа о том, что наследуемое имущество числится на праве собственности за наследодателем, то не имела права, ссылаясь на некий (незарегистрированный и потому несовершенный) договор дарения, отказывать наследникам. Устанавливая приоритетное значение одного факта перед другим - приоритет несовершенного договора дарения и невозникшего по нему права собственности перед заявлениями с наступившим сроком принятия наследства, - нотариус подменила собой суд.

«Никакие иные органы и лица не вправе присваивать себе полномочия судьи или функции судебной власти» (ч. 4 п. 1 ст. 1 Конституционного закона РК 25.12.2000 г. «О судебной системе и статусе судей Республики Казахстан»), «Никто не может присваивать власть в Республике Казахстан. Присвоение власти преследуется по закону» (п. 3 ст. 3 Конституции РК), «Присвоение властных полномочий суда кем бы то ни было влечет ответственность, предусмотренную законом» (ч. 1 ст. 7 Гражданского процессуального кодекса РК; далее - ГПК).

Статус наследника относительно причитающейся ему наследственной массы в законе закреплен с предпочтением перед другими (конкурирующими) основаниями: «Принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства независимо от времени его фактического принятия, а также независимо от момента государственной регистрации права наследника на наследственное имущество, когда такое подлежит государственной регистрации» (п. 4 ст. 1072 Гражданского кодекса РК; далее - ГККРК). То есть в силу нормы Кодекса права наследников после открытия наследства и его принятия признаются абсолютными. В литературе встречается и более категоричное обоснование: «Поскольку право наследника на наследственное имущество в силу закона возникло со дня открытия наследства независимо от факта и момента государственной регистрации, отказать в выдаче свидетельства о праве на наследство на такое имущество нельзя. Предмета судебного иска в данном случае не имеется»[5]. Цитируемые постулаты - норма закона и ее догматическое толкование - логически связаны с принципом универсальности наследственного правопреемства: «наследник является продолжением юридической личности самого наследодателя во всей возможной полноте»[6].

В отношении «Наденьки» действует иное правило: право собственности на недвижимость возникает только «с момента государственной регистрации». До возникновения такого юридического факта сделка с недвижимостью (договор дарения, даже если бы он не был признан судом недействительным) в своей основе считается несовершенной (п. 2 ст. 118 и п. 1 ст. 155 ГК, п. 1 ст. 7 и пп. 1 ч. 1 ст. 4 Закона РК от 26.07.2007 г. «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»).

Для принятия наследства достаточно подать заявление нотариусу (п. 1 ст. 1072-1 ГК). С момента принятия наследство перестает быть «лежачим» (hereditas jacens). Днем его открытия «является день смерти наследодателя» (п. 2 ст. 1042 ГК).

До конца января 2007 г.[7] в Казахстане действовала «германская система принятия наследства» (ее синонимы - «система отречения» или «система сезины»), суть которой заключается в следующем: наследство принимается по умолчанию, в силу закона. Иными словами, не отказался в установленный срок от наследства, значит, принял его. С 01.02.2007 г. эту систему казахстанский законодатель заменил т.н. «римской» или «системой принятия», согласно которой наследник в течение определенного времени должен прямо заявить о принятии наследства под угрозой утраты права наследования[8]. «Толковый юрист», понимая, что медлить с подачей заявления о принятии нежелательно, ибо промедление с практической точки зрения создаст серьезные помехи оформлению права собственности, посоветовал родственникам проявить необходимую инициативу. Как говорится, «Законы написаны для бодрствующих» («Jura scripta vigilantibus sunt»). Родня прислушалась к доброму совету и, если вспомнить едкую терминологию Бендицкого, «встрепенулась» - в последние дни шестимесячного срока сын и две дочери умершей успели официально заявить о принятии. Такова реальная история обращения в нотариальную контору. Причины, выдуманные Бендицким и «иже с ним», пусть остаются на их совести.

Представляемые мной наследники - собственники de facto. Проблема юридического оформления этого статуса заключается в препятствиях, чинимых нотариусом. Ее заинтересованность в определенном исходе ситуации, широкие «организационные» возможности в собственном районе прямо-таки настораживают и, надо признать, сильно осложняют жизнь всем, кто связан с разбирательством, включая спорящие стороны, свидетелей, адвокатов ответчиков и представителя истцов, суд (все уровни, кроме Верховного), прокуратуру, финансовую полицию, областной акимат, Министерство юстиции, экспертов и т.д. Десятки различных жалоб и процессуальных документов - килограммы бумаги, уйма потраченного времени, не одна сотня изъезженных километров. Казалось бы, чего проще - выдай, как предписывает закон, справедливо запрашиваемые свидетельства и дело с концом. Спорящие родственники между собой сами разберутся. В реальной практике не все так просто.

Видимо, осознавая незаконность своего бездействия, нотариус изначально не мотивировала отказ письменно. Постановление «Об отложении в совершении нотариального действия» вынесено и вручено наследникам спустя полтора года после описываемых событий (в середине августа 2008 г.). В нем говорилось о невозможности выдать свидетельства «в связи с новым судебным разбирательством по вновь открывшимся обстоятельствам на основании ст. 41 п. 4 Закона РК “О нотариате”». В данной норме устанавливается единственное основание приостановления нотариального производства - адресованное нотариусу сообщение суда «о поступлении заявления заинтересованного лица, оспаривающего право или факт, об удостоверении которого просит другое заинтересованное лицо». Наследники, проявив последовательность и завидное терпение, конечно, приняли участие в очередном судебном разбирательстве. Не стали увлекаться казуистикой гражданского процесса:

-          Направлял ли суд нотариусу сообщение «о поступлении заявления»? Почему факт обращения суда к нотариусу не зафиксирован ни в нотариальном, ни в судебном деле? А было ли вообще такое сообщение?

-          Разве наследники просили нотариуса удостоверить право или факт? Удостоверение права или факта (пп. 1 - пп. 2, пп. 10 - пп. 12 п. 1 ст. 34, ст. 52 - ст. 59, ст. 81 - ст. 83 Закона РК от 14.07.1997 г. «О нотариате») и выдача свидетельства о праве на наследство (ст. 60 - ст. 72 того же Закона) - различные нотариальные действия[9]. Если не соблюдается этот квалифицирующий признак, почему приостанавливалось нотариальное производство? Откровенно говоря, по истечение шестимесячного срока на принятие наследства, дело не сдвинулось с «мертвой точки». Поэтому так называемое «приостановление» фактически ничего не поменяло.

-          Почему нотариус бездействовала около полугода с момента вступления в законную силу (06.02.2007 г.) судебного решения о признании договора дарения недействительным до начала разбирательства об исследовании вновь открывшихся обстоятельств (август 2008 г.)? В исполнение п. 219 Инструкции о порядке совершения нотариальных действий от 28.07.2008 г. и других применимых по делу норм она обязана выдать наследникам свидетельства даже в случае заключения наследодателем договора дарения, ведь право собственности у одаряемой по нему не возникло. Проще говоря, о чем нотариус думала все это время?

Последний вопрос особенно важен. Он относится к единственному основанию, позже выдвинутому ответчиками для пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам, - несогласие ответчиков с выводами трех почерковедческих экспертиз. Хотя и без экспертиз аргументов для признания договора дарения недействительным (несовершенным) достаточно. Кратко перечислю некоторые (в дополнение к изложенным выше).

Главное обстоятельство - в договоре отсутствует подпись. Постановление коллегии по гражданским делам Алматинского областного суда от 06.02.2008 г. № 2а-155/2008 гласит: «фактически договор дарения не подписан самим дарителем. На договоре дарения имеется лишь запись, обозначающая фамилию имя и отчество дарителя, а подписи отсутствуют, тогда как в договоре дарения должна быть подпись дарителя… Написание фамилии, имени и отчества и подпись лица не являются одним и тем же». Данный вывод имеет преюдициальное (общеобязательное, не нуждающееся в дополнительном подтверждении) значение (п. 3 ст. 76 Конституции РК, ч. 4 п. 3 ст. 1 Конституционного закона РК от 25.12.2000 г. «О судебной системе и статусе судей Республики Казахстан», п. 2 ст. 71 ГПК). Тогда о чем вообще спор? О каких экспертизах толкуют Бендицкий и его подопечные?! Отсутствие подписи в договоре свидетельствует о грубейшем нарушении требований закона к форме сделки («Сделка, совершенная в письменной форме, должна быть подписана сторонами…» - ст. 152 ГК), а также о грубейшем нарушении нотариусом ст. 53 Закона «О нотариате» и п. 15 Инструкции о порядке совершения нотариальных действий. Нет подписи, значит, нет свободного волеизъявления дарителя, которое подтверждается только подписью. Согласно букве закона (п. 1 ст. 157 ГК) подобные нарушения влекут недействительность сделки.

В договоре упоминалось каркасно-камышитовое строение, а в исходных правоустанавливающих (идентифицирующих) и технических документах - бревенчатый жилой дом. Грубо перепутано количество отчуждаемых хозпостроек на той же земле. Представитель регистрирующего органа в судебных заседаниях 09.07.2007 г. и 10.07.2007 г. подтвердил: дом не перестраивался, технические специалисты на объект не приглашались. Допущенные нарушения означают отсутствие соглашения по предмету договора (в ст. 393 ГК это условие названо «существенным») и влекут признание сделки незаключенной. Одно из двух логических объяснений данного казуса: либо с нотариальным удостоверением договора так торопились, что не успели подготовить и изучить правоустанавливающие (идентифицирующие) документы на дом и правильно оформить так называемую «оценочную справку» (об этом - ниже), либо допущена грубейшая халатность со стороны нотариуса. Оба обстоятельства никак не укрепляют юридическую силу сделки, скорее наоборот, разрушают ее.

В ходе основного судебного разбирательства по гражданскому делу (март - декабрь 2007 г.) ответчики допускали куда более грубые промахи.

Например, на одном из заседаний суда «Наденька» (одаряемая) категорически заявила, а затем, отвечая на мой уточняющий вопрос, настойчиво повторила: при оформлении договора дарения в нотариальной конторе помимо нотариуса и секретаря присутствовали «отец, бабушка, я и свидетель». Ее отец, проходивший по делу свидетелем, не менее убедительно сказал, что при удостоверении того же договора помимо нотариуса и секретаря присутствовали «только я, дочь и бабушка». Другой свидетель ответчиков - тот, на кого ссылалась «Наденька», - в заседании 29.06.2007 г. пояснила, что бабушка расписывалась в договоре дарения «будучи прикованной к постели у себя на дому». По этому поводу мы последовательно заявили два ходатайства о признании ложных показаний не относящимися к обстоятельствам дела. Ходатайства приобщены судом к материалам разбирательства. Ни нотариус, ни «Наденька», ни их адвокаты (свой у каждого ответчика) возражения на указанные ходатайства или хотя бы уточнения собственных показаний не сделали. Хотя, против чего, собственно, возражать? Против своих же слов? Что уточнять? Откровенную ложь? Интересно бы получилось: «Извините, я немножко обманула. Можно я обману чуть меньше?».

Бендицкий предпочел написать о показаниях иного свидетеля: «в тот день… нотариус… выписывала какую-то доверенность живущей по соседству женщине и ее внучке. Следовательно, соседи могли подтвердить, что бабушка переписывала имущество на внучку добровольно…». Уточняю: не просто «соседи», а «эти соседи», поскольку другие односельчане, проживающие рядом с домом бабушки, дают иные (правдивые) показания.

Свидетель, о которой упоминает Бендицкий, пояснила следователю, что 15.06.2004 г. выдавала своей (ранее судимой) родственнице доверенность на получение купонов в ИПФ «Butya-Capital». Доверенность заверялась в той же нотариальной конторе. Однако упомянутый ИПФ ликвидирован в апреле 2004 г. Неужели «живущая по соседству женщина и ее внучка» в тот момент об этом не знали, готовы были напрасно тратить деньги на оформление доверенности, которая никогда не будет исполнена? Заявление по поводу данных «показаний» с приложением наших доказательств, касающихся ликвидации ИПФ, направлялось в финансовую полицию.

Другое, мягко говоря, «преувеличение» журналиста: «чуть ли не все население Первомайского было в курсе, что покойная… собиралась оставить наследство своей Наде». Интересно, а сколько это: «чуть ли не все»? Для непосвященного звучит убедительно. Если бы не знал правду и не имел печальный опыт общения с подобной журналисткой братией[10], тоже поверил бы. Бендицкий явно поскромничал. Ведь мог написать и про «чуть ли не все население Казахстана». Мог. Кто бы помешал? «Свобода слова и творчества гарантируется. Цензура запрещается» (п. 1 ст. 20 Конституции РК). Или все-таки есть некие разумные рамки, за пределами которых ложь становится приметной? Как и когда могло «чуть ли не все население» узнать о предстоящем дарении? Наверное, «прикованная к постели» (со слов «Наденькиного» свидетеля) бабушка сама обошла «Первомайку» с этой новостью? Или об этом позаботилась нотариус? Неужели, правила о нотариальной тайне в то время не действовали (см. п. 3 - п. 7 ст. 3, п. 3 ст. 18 Закона «О нотариате»)? Известить жителей поселка о заключении договора дарения имела право (и физическую возможность) сама «Наденька». А зачем? В действительности, журналист может сослаться на показания лишь трех посторонних «знатоков». Я упомянул их выше. Дальнейшие рассуждения на тему количества посвященных бесперспективны. Есть интересный процессуальный постулат: «Доказывание очевидного заставляет сомневаться в очевидности доказываемого». Важен общий вывод: при доскональном изучении каждого мазка в палитре красок Бендицкого абсурд становится заметным.

Показания наших свидетелей (пять человек) суд изучать отказался - не удостоверены нотариально. Попробуй удостоверь, когда «в Первомайском есть только один нотариус», а свидетели - в основном пожилые люди - далеко от своего дома (к другому нотариусу или прямо в суд) отъезжать не хотят. Оптимизма и энергии в этом плане не прибавляло формальное препятствие: «Обстоятельства дела, которые по закону должны быть подтверждены определенными доказательствами, не могут подтверждаться никакими другими доказательствами» (ч. 2 ст. 68 ГПК); стороны вправе подтверждать совершение, содержание или исполнение сделки, письменная форма которой нарушена (отсутствует подпись дарителя!) только «письменными или иными, кроме свидетельских показаний, доказательствами» (ч. 2 п. 1 ст. 153 ГК). Обращаю внимание! Для «Наденьки», в отличие от истцов (потерпевших), и суд, и следователь финансовой полиции сделали исключение.

Бабушка не могла «оставить наследство именно своей Наде», обделив родного сына - инвалида II группы с детства. «Умру, Анатолия не обижайте», - эти ее слова, неоднократно сказанные задолго до трагического дня, - напутствие каждому из близких. «Наденька», насколько понимаю, к кругу близких себя уже не причисляет, связанной предсмертной волей бабушки себя не считает, потому, в средствах и способах ей стесняться не приходится. Своя рубаха все-таки ближе, чем «свой» родной дядька.

Еще одно характерное обстоятельство. Специалист регистрирующего органа в судебном заседании подтвердил и нормативно обосновал, что для удостоверения договора дарения недвижимости в июне 2004 г. нотариус была обязана истребовать у сторон договора справку об оценочной стоимости объекта недвижимости. В тот период эта справка считалась действительной в течение одного дня. Согласно записям в журнале регистрации заявлений о выдаче таких справок, изученном в судебном заседании, данная справка ни бабушке (дарителю), ни «Наденьке» (одаряемой) не выдавалась, заявление о ее оформлении в регистрирующий орган не направлялось. Перелистывая материалы дела при подготовке к апелляционному разбирательству, я с удивлением обнаружил на 292-ой странице второго тома представленную «Наденькой» копию журнального листа с отметкой о якобы поданном бабушкой заявлении на выдачу справки об оценочной стоимости дома. Во-первых, повторю, этот вопрос ранее изучался судом, и факт отсутствия обращения в регистрирующий орган был установлен. Во-вторых, отметка о заявлении дарителя на копии, подшитой к материалам дела, проставлена с нарушением хронологической последовательности (после записей на той же странице за 16-ое и 20-ое июня 2004 г.), причем, в нижнем поле журнального листа, то есть в той части документа, где записи не делаются. Получается, другого свободного места на этой и следующих страницах в момент проставления записи не было. В-третьих, дата так называемого «заявления» дарителя в журнале переправлялась - сначала запись о подаче заявления датировалась «18.06.2004 г.», а затем была исправлена на «15.06.2004 г.». Если бы бабушка действительно подавала заявление 15.06.2004 г., то зачем исправлять дату ее обращения? Напрашивается вывод: записи сделаны «задним числом». Субъект, который их делал, не ориентировался в деталях спора, просто искал (и нашел) свободное место на подходящей странице журнала и при этом руководствовался чьими-то неправильными подсказками. На наше (зарегистрированное в канцелярии суда) ходатайство о вынесении частного определения и сообщении прокурору Илийского района о признаках служебного подлога (ст. 314 Уголовного кодекса РК) апелляционная инстанция не обратила внимание, в постановлении о ходатайстве не говорится ни слова. К сожалению, такова распространенная судебная практика: разбирают спор по существу и не увлекаются эпатажными заявлениями.

Эпизод для сравнения. Нотариус в своей апелляционной жалобе грубо напутала (не смогла точно указать) дату «нотариального удостоверения» договора дарения. На первой странице жалобы она написала: «15.06.2007 г. ...Н.И. пришла с внучкой …Надеждой …предоставила все необходимые документы, в том числе и оценочную справку с центра по недвижимости от 15.06.2007 г.». Бабушка не могла прийти в нотариальную контору 15.06.2007 г., поскольку согласно свидетельству о смерти умерла 18.08.2006 г. О чем может свидетельствовать грубая (неоднократная, сделанная после десятимесячного судебного разбирательства) ошибка нотариуса в дате так называемого «визита» дарителя в нотариальную контору? Случайна ли эта ошибка? В возражениях на апелляцию мы сообщили, что нотариус не ориентируется (или плохо ориентируется) в деталях легенды, согласованной с «Наденькой».

Следующее странное обстоятельство. Проверяя основание исков, поданных наследниками, суд затребовал и внимательно изучил нотариальный журнал-реестр, в котором делались отметки о заключении и удостоверении договора дарения. В ходе нескольких судебных заседаний наша сторона неоднократно высказывала сомнения в достоверности журнала. В самом деле, на момент предоставления этого нотариального документа суду (апрель 2008 г.) он состоял из восьмидесяти прошитых страниц и охватывал период времени с 24.05.2004 г. (дата начала заполнения журнала) по 23.06.2006 г. (дата его окончания), то есть более двух лет активной нотариальной практики, однако в нем было исписано лишь около десятка страниц. Нотариальные записи на остальных листах отсутствовали. Чем объяснить столь малое количество обращений в нотариальную контору за двухлетний период? Напоминаю, как утверждает Бендицкий (здесь мы единодушны): «в Первомайском есть только один нотариус». У входа в ее контору и в самом помещении всегда толпятся желающие попасть на прием. Заданный вопрос о причинах неполноты журнала, как и предполагаемый ответ на него, озвучивались нами в судебном заседании, дублировались в моей речи на прениях и в тексте возражений на апелляционную жалобу нотариуса. Соответствующее заявление направлялось и следователю. Во время беседы в здании финансовой полиции 17.05.2008 г. он продемонстрировал тот же нотариальный журнал, но с первой до последней страницы заполненный записями о клиентах нотариуса. Прошитый, с оригинальными подписями разных лиц. Подписи и другие записи выполнены синими чернилами, шариковой ручкой. Никаких видимых подчисток и исправлений. Не придерешься. Первый подобный случай в моей юридической практике. Сначала опешил, подумал: что-то я напутал. Потом постарался спокойно вспомнить реальные обстоятельства (ведь своими глазами видел!), поднял собственный архив, внимательно изучил материалы судебного дела, свои более ранние (перечисленные выше) заявления (выступление на прениях, возражения на апелляцию и т.д.) с оригинальными отметками судьи об их принятии для приобщения к материалам разбирательства или штампами канцелярии суда. Понял: моей ошибки быть не может. Но секрет «фокуса» до сих пор разгадать не могу. Все предвидеть, конечно, невозможно. Если бы мог предполагать такой неожиданный поворот, то, как минимум, сразу добивался бы воспроизведения копии с нотариального журнала и ее приобщения к материалам дела.

Несмотря на наличие перечисленных и других аргументов (сообщать все в данной статье тактически нецелесообразно), Бендицкий и его подопечные настойчиво сводят все дело к экспертным заключениям. Какие формулировки при этом используются! «Один толковый юрист… посоветовал как грамотно лишить человека имущества», «Тут же в суде появилось ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы» и т.д. Что ж, давайте грамотно поговорим о состоявшихся исследованиях почерка.

По гражданскому делу проведены две почерковедческие экспертизы. Наше первое ходатайство о назначении экспертизы суд отклонил (видимо, изложенное выше и без того звучало убедительно). Однако стремление к абсолютной истине возобладало. Второе ходатайство оказалось результативным. Ответчики, имея на руках множество документов с образцами свободного почерка бабушки, на первую экспертизу не представили ни одного. В пенсионном отделе, на почте и т.д. суд через пристава получил соответствующие бумаги. Результаты экспертизы окончательно убедили нас в подделке: запись (в виде указания фамилии, имени и отчества) в договоре дарения и нотариальном журнале выполнена не дарителем, а другим лицом. Затем, уже по инициативе ответчиков, назначается комиссионное исследование. Тогда мы предлагали провести его в Астане или Караганде. По завершении исследования комиссия сделала тот же вывод.

В рамках уголовного расследования в ноябре 2007 г. состоялась еще одна почерковедческая экспертиза, назначенная по ходатайству обвиняемых втайне от потерпевших. Учитывая эти и другие «особенности» производства по уголовному делу, следователю финансовой полиции мы заявили отвод, который Илийская райпрокуратура отклонила: «…экспертиза назначена в рамках уголовно-процессуального законодательства в целях принятия всех предусмотренных законом мер для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств, необходимых и достаточных для правильного разрешения дела. В настоящее время заключение (повторное) экспертизы получено, поэтому оснований в удовлетворении Вашего ходатайства не имеется» (письмо от 04.12.2007 г. № 15/52-07). При чем здесь экспертиза? По поводу назначения экспертизы (или, например, отказа в ее назначении) отводы не заявляются. В нашем ходатайстве в целом говорилось об отсутствии доверия к конкретному следователю, на семи листах печатного текста подробно перечислялись основания, подтверждающие, по мнению потерпевших, предвзятый характер расследования и в итоге излагалась просьба заменить данное должностное лицо другим.

Обвиняемые (в ходатайствах) и следователь финансовой полиции (в постановлении о назначении экспертизы) самостоятельно выбрали экспертное учреждение. В чем тогда смысл упреков Бендицкого: «все три заключения содержали одни и те же выводы, потому что были проведены в одном и том же Алматинском центре судебной экспертизы»?

Определения о назначении экспертиз стороны не оспаривали, соглашались с выбором экспертного учреждения, назначенного сначала судом и позднее следователем. За это время, как следует из сопроводительных писем к экспертным заключениям, в экспертном центре сменилось три руководителя, ни один из семи экспертов повторно не привлекался к проведению исследований. Ни одному из них стороны отвод не заявляли.

Новая комиссия, сформированная для проведения экспертизы, назначенной следователем, в очередной (третий) раз подтвердила подделку подписи.

Здесь предлагаю вернуться к заданному выше вопросу: о чем же думала нотариус, когда безосновательно отказывала в выдаче наследственного свидетельства? Нить рассуждений, уважаемый читатель, этим вопросом не прерывается. Просто я пытаюсь продемонстрировать линию защиты (нападения) противоположной стороны и используемые ею приемы, подчас весьма сомнительные. Когда состоялись все возможные экспертизы с печальным для ответчиков (обвиняемых) выводом, появилось новое заключение - на предпоследнем заседании суда ответчики представили документ, названный в статье Бендицкого «независимой экспертизой». Остановимся на этом моменте подробнее, поскольку журналист подчас не понимает или не хочет понимать тех профессиональных тонкостей, о которых пишет. Трибун выше юридических формальностей!

Эксперт действует на основании лицензии (пп. 2 п. 1 и п. 2 ст. 10, пп. 3 п. 2 ст. 14 и ст. 17 Закона РК от 12.11.1997 г. «О судебной экспертизе»). Таковой у «известного в республике эксперта-почерковеда» (терминология Бендицкого) не оказалось. Формально не мог он считаться и специалистом: специалист назначается определением суда. Ни ответчики, ни их адвокаты ходатайств о привлечении специалиста не заявляли - суд не выносил соответствующее определение. Специалистом может быть лицо «не заинтересованное в исходе дела» (ч. 1 ст. 99 ГПК), а гражданин, которого ответчики и их адвокаты дружно именовали «экспертом», активно отстаивал интересы своих клиентов, то есть его объективность у нашей стороны сразу вызвала глубокие сомнения. Основная функция специалиста в гражданском процессе - оказание содействия в собирании, исследовании и оценке имеющихся доказательств (к примеру, тех же экспертных заключений), а не создание новых доказательств (ч. 1 ст. 99 ГПК). «Целью исследовательской деятельности специалиста является не самостоятельное получение новых доказательств, а лишь содействие в их получении»[11]. Отмеченный фигурант по существу не мог быть специалистом! Хотя эти и некоторые другие аспекты являются сугубо процессуальными, суд не имел права оставить их без внимания. Допускаю незнание нормативных предписаний «Наденькой» (она, если следовать букве закона, «не имеет специальной подготовки или образования» - пп. 4 ч. 5 ст. 71 ГПК), но нотариус (юрист по образованию), два адвоката ответчиков, в конце концов «известный в республике эксперт-почерковед» должны были четко представлять порядок участия эксперта (специалиста) в гражданском процессе и соблюдать его. Законы надо уважать.

Очень сомнительной представлялась и содержательная часть исследования «специалиста». Три группы документов из шести изучались им в виде копий, причем не просто копий, а, как следовало из заключения, «ксерокопий». То есть в виде изображений, воспроизведенных на копировальном аппарате марки «Xerox». Предпочтение к этой копировальной технике непонятно, но хорошо известно, что использование копии в исследовании подлинности подписи отрицательно влияет на точность полученного результата. Такой вывод, к примеру, содержится в одном из методических пособий, упомянутых в заключении «специалиста». «Для производства экспертного исследования предоставляется подлинник документа. Поскольку направление на исследование копий резко ограничивает возможности экспертизы и нередко ставит под сомнение подлинность документа…»[12]. «Для копий, полученных на аналоговых копирующих устройствах, характерны цветовые искажения (изображение передается в более темных тонах) и упрощенное воспроизведение сюжета оригинала. Данные аппараты характеризуются низкой разрешающей способностью»[13]. При любых электрографических способах формирования изображения (аналоговых и цифровых) получаемый результат отличается недостаточно точной цветопередачей; наличием фоновой сыпи, образованной мелкими, хаотично расположенными частицами тонера; отсутствием отдельных фрагментов изображения; различиями в интенсивности их окраски; прерывистостью тонких штрихов и т.д.[14]. Данные факторы, естественно, влияют на качество экспертизы.

У нашей стороны возник резонный вопрос: учитывалась ли в действительности упомянутая в заключении «специалиста» и другая научная литература или ссылки давались формально - по традиции и для придания исследованию большей солидности и объема. Некоторые документы упоминались в заключении, но их копии почему-то не прилагались. В результате суду и истцам приходилось верить, что эти документы действительно существуют и изучались при подготовке заключения. Критика со стороны «толкового юриста» (не специалиста в почерковедении), естественно, вызвала бурное негодование «известного в республике эксперта-почерковеда».

За проведение судебных экспертиз истцы дважды оплачивали госпошлину в размере, ощутимом для инвалида II группы, пенсионерки и сотрудницы транспортного вуза (наследники). По общему правилу ч. 2 ст. 22 Закона РК от 12.11.1997 г. «О судебной экспертизе» «Оплата за производство судебных экспертиз в органах судебной экспертизы по гражданским делам осуществляется сторонами и вносится в соответствующий бюджет в форме предварительной оплаты». Таков Закон. В цитируемой части он не соответствует ч. 1 ст. 109 ГПК: «Суммы, причитающиеся… экспертам… выплачиваются судом со счета, открытого в соответствии с бюджетным законодательством Республики Казахстан, по выполнении ими своих обязанностей».

«Специалист» при подготовке своего заключения действовал в качестве наемного работника некоего ТОО - коммерческой экспертной организации. Ни ТОО, ни сам «специалист», как он заявил в судебном заседании, «денег с ответчиков за подготовку заключения не брали, руководствовались исключительно принципиальными соображениями». Трудно в это поверить, но логика понятна: лучше заявить о бескорыстной помощи, чем подставиться под упрек истцов о «проплаченной объективности». Благими намерениями («pia desideria») устлана дорога в ад. Привлечение «специалиста» ответчикам не помогло. В приобщении «Заключения специалиста» к материалам дела суд отказал, не признал «известного в республике эксперта-почерковеда» ни экспертом, ни специалистом, но заслушал просто в качестве свидетеля, а на следующем заседании вынес справедливое и обоснованное решение о признании сделки недействительной. Законность этого судебного акта поддержали областная апелляционная и надзорная инстанции.

Через несколько месяцев после отказа в надзорном пересмотре решения суда, в недрах того же экспертного учреждения, возник уникальный юридический феномен - рецензия на экспертные заключения. Что это такое и в чем его уникальность? Сборная команда из трех должностных лиц (два эксперта из Казахстана, один - из Беларуси) вынесла вердикт относительно экспертиз, проведенных по нашему делу. Условно вердикт звучал так: «Все неправильно». Подобный вывод, как ни странно (уж рубить так под корень), предварялся оговоркой: «заключения составлены с соблюдением норм процессуального (уголовного и гражданского) законодательства РК, Инструкции по производству судебных экспертиз и специализированных исследований…»? Этот фрагмент рецензии Бендицкий, конечно, не процитировал - не пожелал менять обвинительный уклон своего «журналистского расследования» и предпочел более обтекаемые формулировки (меньше конкретики - меньше вопросов): «К счастью (курсив мой. - Д.Б.), летом 2008 года Надежда… узнала, что в Алматинском центре судебной экспертизы по инициативе Минюста проводится рецензирование почерковедческих экспертных заключений… Как выяснилось (курсив мой. - Д.Б.), в числе прочих были исследованы и все три экспертизы по ее делу… Как нам удалось выяснить (курсив мой. - Д.Б.), рецензирование заключений почерковедческих экспертиз по делу Надежды… проводили три опытных специалиста…» и т.п. В ответ могу констатировать: неплохо Вам удалось. Однако в сторону иронию. Рассмотрим ситуацию по существу.

Какие документы использовали рецензенты для исследования, если оригиналы регистрационных и нотариальных дел все время находились в финансовой полиции? Ведь следователь не назначал и не имел права назначить рецензирование, значит, не отправлял тома в экспертное учреждение, чего он, собственно, не отрицает. Неужели, рецензирование проводилось только на основе архивных копий Алматинского центра судебной экспертизы? Опять копии! Кто так вовремя организовал рецензирование и затем «осчастливил» «Наденьку»? К слову, я о «международной экспертизе» узнал 02.07.2008 г. от нотариуса при вручении ей очередного (повторного) заявления наследников. Вручал с утра при свидетелях - других посетителях, их личности при необходимости можно установить среди первых трех записей в нотариальном реестре за тот день. «Беседа» была громкой и разносторонней, посетители наверняка запомнили услышанное. Интересно, кто был проинформирован о происходящем рецензировании первым - «Наденька» или нотариус? Почему они имеют свободный доступ в экспертное учреждение, а мои письменные обращения (запросы, заявления) даже канцелярия той же организации категорически отказывается принимать, рекомендуя воспользоваться услугами почты? Какова степень независимости группы, если обвиняемые были прекрасно осведомлены о ее работе, а наша сторона в очередной раз находилась в неведении? Какие конкретно вопросы (задачи) и кем ставились перед рецензентами? Почему-то бытует (внушается) устойчивый стереотип: если среди группы экспертов - иностранный специалист (например, из Минска, Москвы, а лучше - из Волгограда), то быть пристрастным он не может. Я тоже в это верил. До ознакомления с рецензией.

В судебном заседании о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам 02.09.2008 г. отец «Наденьки» в присутствии всех участников процесса с некоторой долей апломба заявил: «После проведения аттестации эксперты, готовившие заключения, будут уволены». За что?! Кто останется, кроме руководителей? На фоне перемен, происходящих в сфере высшего юридического образования (имею в виду закрытие ВШП «Әдiлет» и АЮА КазГЮУ), подобные известия гражданского оптимизма не внушают.

Несколько слов о так называемой аттестации. Зачем аттестовывать экспертов, подготовивших первые три заключения, если известно, что они в любом случае будут уволены? Лаконичное и сильное объяснение подобному формализму дано академиком С.С. Алексеевым: «…казалось бы, зачем эта странная маскировка кровавого сталинского тоталитаризма: беззакония, оформляемые «постановлениями ВЦИК», внешне юридически респектабельные «открытые процессы»? Но тут, если призадуматься, и происходило в советской юридической практике фактическое, хотя и лицемерно фиктивное, признание ценности права, правосудия, юстиции, юридических форм, во всяком случае их способности придать тем или иным действиям, актам цивилизованный, нормальный в глазах общественности характер»[15].

Другой аспект: насколько мощной должна быть поддержка, чтобы свидетель обвиняемых мог подобное заявить публично, в судебном заседании! Откуда у обвиняемых такая потрясающая осведомленность о внутренней жизни ведомства и уверенность в исходе ситуации? Простите, кто вообще по делу является обвиняемым? Почему «независимые рецензенты» и их руководители позволяют себе подобные откровения в отношениях с подследственными и их журналистом? О какой объективности в данном случае можно говорить, если допускается подобная «утечка» информации, косвенно подчеркивающая предопределенность результата и, как следствие, заинтересованность.

Государственный служащий обязан «не допускать использования служебной информации в корыстных… целях», «своим отношением к делу и личным поведением способствовать созданию устойчивой и позитивной морально-психологической обстановки в коллективе», «Государственным служащим не следует публично выражать свое мнение по вопросам… служебной деятельности, если оно… раскрывает служебную информацию, которая не разрешена к обнародованию» (см., соответственно, пп. 10 и пп. 14 п. 1, пп. 2 п. 5 Кодекса чести государственных служащих РК от 03.05.2005 г.). Цитируемые этические правила оставляю без комментария. Для нашей стороны по этому вопросу все ясно.

Касательно содержания рецензии отмечу: в несколько абзацев перечеркиваются научно обоснованные выводы, выполненные путем сравнительного и полного исследования исходных документов, свободных образцов и других материалов, собранных в соответствии с процедурой, установленной процессуальным законом. Мнение одних профессионалов против мнения других. Выскажу личную точку зрения (она совпадает с позицией истцов): в беспристрастность первых я верю. Объективность и компетентность вторых вызывает лично у меня глубокие сомнения. В силу каких оснований рецензенты с легкостью критически оценили (правильно сказать, попытались разрушить) выводы экспертов, уделив, повторю, всего несколько абзацев каждой фундаментальной работе? Видимо, руководствовались своим профессиональным чутьем и интуицией. Чрезмерная самоуверенность не может служить гарантией качества. Рецензия явно не соответствует критериям полноты, подлинности и достаточности исследуемых доказательств, относимости результатов рецензии к расследуемому уголовному и завершенному гражданскому делам, соответствия выводов рецензии совокупности имеющихся по делу других доказательств (перечислены выше)[16]. Есть и более серьезный повод для сомнений в объективности. Однако это - не для прессы. Соответствующее ходатайство с просьбой о проведении очных ставок направлено следователю в целях уточнения некоторых «неосторожных» реплик свидетеля обвиняемых (говорил ли; если да, что конкретно имел в виду; и т.д.).

Бендицкий, ссылаясь на выводы рецензентов, явно бравирует мнением директора центра судебной экспертизы. Если оно действительно высказывалось, да еще в столь категоричной форме, то для нашей стороны новые экспертизы относительно тех же объектов и по тому же предмету в Казахстане бесперспективны - результат вряд ли будет иметь под собой научную основу, теперь, скорее всего, его согласуют с административной позицией. Рабочее место каждому дорого. А зачем вообще новые экспертизы, если их выводы в данном случае второстепенны? Подписи-то не было!

Г.И. Поврезнюк справедливо предостерегает: «На практике заключение эксперта в силу своей специфики (использование специальных научных знаний) воспринимается как «особое доказательство». Но это ошибочное, противозаконное мнение…»[17]. Той же точки зрения придерживается М.К. Треушников. По его мнению, гарантии истинности фактов, отраженных в экспертном заключении, предполагаются, «однако это обстоятельство не дает оснований расценивать заключение эксперта как «особое», «исключительное» доказательство, имеющее предустановленную силу перед другими средствами доказывания»[18]. В.Н. Щеглов справедливо полагает, что объективная истина не может сводиться лишь к фактической стороне дела, но должна включать правовую оценку всей совокупности установленных фактов, то есть выводы о правах и обязанностях сторон[19].

В ходе разбирательства дела в различных судебных инстанциях стало очевидно: судьи безоглядно интересуются экспертными выводами. Любые другие аргументы нашей стороны (заявленные в иске, ходатайствах, возражениях, прениях, репликах и т.д.), конечно, внимательно воспринимались, тщательно оценивались и даже учитывались при постановлении вердиктов, но при этом, как правило, оставались «за кадром» - не отражались в судебных актах. В судейской сфере бытует устойчивый психологический стереотип восприятия результатов экспертизы как некоего «сверхдоказательства». Этот подход представляется ошибочным. Судейское усмотрение (а в данном случае речь идет именно об усмотрении) не может быть безгранично широким, прежде всего оно опирается на структуру и развитие нормативной системы[20]. Процессуальный закон гласит: доказательства должны оцениваться в совокупности - это императивное требование (см. ч. 1 и ч. 3 ст. 77 ГПК).

Ответчики (обвиняемые) эффективно культивируют подмеченный судейский стереотип. Кроме противоречий в экспертизах и рецензии в рассмотренном деле они по сути ничего противопоставить требованиям истцов (потерпевших) не могут. Истерия вокруг Алматинского центра судебной экспертизы, спровоцированная грамотно, методично и глобально, выгодна ответчикам. Она - сродни мутной воде, в которой у них наконец-то появляется возможность выудить маломальскую рыбешку, сформировать хоть какую-то доказательственную базу. Логика проста: если результаты экспертиз - не в пользу подследственных (ответчиков), последние утверждают, что экспертизы проведены некачественно и настаивают на повторной (дополнительной, комиссионной и т.п.); если, искомый (другое слово, учитывая данный мной комментарий к работе рецензентов, подобрать не могу) результат им выгоден, за ним сразу следует заявление о необоснованном иске и пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам.

В основе иска - множество очевидных обстоятельств, подтверждающих правоту истцов безо всяких экспертиз: доказанные (установленные апелляционной инстанцией) пороки свободы волеизъявления и формы сделки; нарушение существенного условия о предмете дарения; отсутствие в регистрационном деле необходимых записей, обязательно «сопровождающих» дарение; крайне сомнительная полнота нотариального журнала-реестра с точки зрения минимально (разумно) необходимого количества записей за отмеченный в нем период; неприкрытое нарушение нотариусом прав, свобод и законных интересов наследников и т.д. Именно судейский «перекос» в приоритетной оценке экспертных заключений, как следствие, «снисходительное» и, что греха таить, невнимательное отношение к другим доказательствам спровоцировали появление в данном деле подправленного (в угоду ответчикам) листа журнала учета заявлений о выдаче справок по оценочной стоимости недвижимости, «восполнение» объема нотариального журнала-реестра, постоянное переназначение, переоценку почерковедческих исследований и длительность судебного разбирательства в первой инстанции - десять месяцев вместо двух (ч. 1 ст. 174 ГПК).

Здесь вернусь к хронологии изложения событий. Ссылаясь на мнение рецензентов в августе 2008 г. нотариус вместе с «Наденькой» подали в Илийский районный суд заявления о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам. Определением суда от 03.09.2008 г. в удовлетворении заявлений отказано. Апелляционная инстанция подтвердила законность и обоснованность данного судебного акта.

При изучении судами (районным и областным) возможности пересмотра, мы, помимо прочих аргументов, мотивировали свои возражения следующим образом. Если поиск истины в судебном производстве будет поставлен в зависимость от мнения каждого (любого) эксперта (специалиста), то разрешение спора по данному предмету никогда не прекратится. Подчиняясь принципу процессуального равенства (ч. 1 и ч. 4 ст. 15, ч. 5 ст. 48 ГПК), гарантирующему сторонам равные права и потенциально одинаковые способы их осуществления, и следуя примеру ответчиков, истцы также приступят к поиску экспертов (специалистов), чье профессиональное мнение будет совпадать с утверждениями истцов по делу. В таком случае перспектива пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам протянется в бесконечность. Другой аспект: разве в случае отправления дела на пересмотр исчезнут иные обстоятельства, по совокупности которых сделка признавалась недействительной? Отвечаю на данный вопрос утвердительно: при отмеченном умении противоположной стороны «шлифовать» все неровности, своевременно подмеченные истцами, указанные обстоятельства могут исчезнуть.

Чего с начала разбирательства опасаются «Наденька» и ее семья? Опасения нотариуса понятны - есть риск «потерять» лицензию. Хотя, это маловероятно: «Зыблема, но не потопляема» («Fluctuat, nec mergitur»[21]). Думаете «Наденька» боится «потерять» дом? Вряд ли. Ни фактически, ни юридически он не принадлежал ей никогда. Уголовной ответственности? Тоже сомнительно, чтобы она кого-то пугала. Во-первых, по мере ознакомления с изложенными выше суждениями, читатель, наверное, успел заметить, что уголовное дело интересует нашу сторону в меньшей степени, внимание к расследованию увеличивается или уменьшается в зависимости от развития гражданского дела. Во-вторых, прокуратура Илийского района за истекший год около десяти раз возвращала дело на доследование. Расследования даже по «громким» уголовным делам не бывают столь продолжительными. Финансовая полиция не стремится развивать ни один из трех уголовных эпизодов, инкриминируемых нотариусу вместе с обвинением по нашему делу. Обвинение в адрес «Наденьки» давно переквалифицировано следователем на очень «снисходительную» норму УК. Когда Бендицкий пишет, - «Между прочим, только одна статья Уголовного кодекса, вменяемая ей, предполагает наказание до 10 лет лишения свободы», - он «между прочим» опять беспардонно сгущает краски. Обвинение выдвигается по конкретной норме определенной статьи УК, каждая норма предполагает соответствующее наказание. Пункт «б» ч. 3 ст. 177 УК (мошенничество в крупном размере - «наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет с конфискацией имущества») «Наденьке» уже давно не вменяется во многом благодаря частичной «утрате контроля» потерпевших над следствием.

В итоге, как мы узнаем из статьи Бендицкого (а не из постановления следователя, которое должно быть доведено до сведения потерпевших), расследование приостановлено «в связи с психическим расстройством подследственных». Интересно, когда и какое «психическое расстройство» у них возникло? Одновременно у обеих или поочередно? Какими медицинскими документами оно подтверждается? Неужели не нашлось более благовидного предлога «затормозить» дело? В целом тактика следствия понятна: установленный уголовно-процессуальным законом срок расследования давно истек с учетом всех возможных оснований его продления. Время неумолимо. Понадобилось легитимное основание для продолжения расследования (в суд отправлять - Боже упаси, а прекращать - вроде еще неловко). Чтобы продолжить надо уложиться в срок, а чтобы успеть лучше всего дело приостановить. Основание для приостановления нашлось - «психическое расстройство». Разумно, с точки зрения органа, ведущего уголовный процесс. Будут ли подследственные обжаловать оскорбительное (для них) и комичное (для окружающих) постановление о «психическом расстройстве»? «Между прочим», своим постановлением финансовая полиция, а вместе с ней и прокуратура, дававшая санкцию, поставили под сомнение возможность адекватной профессиональной деятельности нотариуса. Быть может, адвокаты обвиняемых готовят запасной вариант? Мол, с «психически расстроенного» человека какой спрос. Наверное, заранее запаслись полезными справками. Я бы воздержался от столь затянувшейся иронии, но 08.10.2008 г. на апелляционном слушании по обжалованию и опротестованию определения об отказе в пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам, нотариус в присутствии состава суда и всех участников процесса подтвердила наличие постановления о «психическом расстройстве», не став его комментировать. За неуместную попытку пошутить по поводу «расстройства» представитель истцов получил справедливое, надо признать, замечание.

Во время визитов в финансовую полицию потерпевшие и их представитель так и не смогли ни получить копию этого злосчастного постановления, ни ознакомиться с ним. Зато узнали о назначении следователем очередной «повторной» почерковедческой экспертизы. Напомню, не считая рецензии, всего проведено три таких исследования: первичное, повторное и дополнительное комиссионное. Теперь грядет четвертое. Вероятно, надежным предлогом для назначения очередной экспертизы послужила та самая рецензия. Как сказал следователь: «Любые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого» (пп. 8 п. 3 ст. 77 Конституции РК). Игнорируя состоявшиеся судебные акты (которые и по уголовному делу имеют преюдициальное значение) и отбирая «нужные» доказательства, сомневаться можно до бесконечности. Было бы желание.

«Смысл в презумпции невиновности - призвать компетентные государственные к активным и законным способам собирания доказательств вины обвиняемого и к надлежащему ее доказыванию в открытом, гласном и состязательном судебном процессе»[22]. В данном случае возникает ощущение абсолютной нелогичности происходящего. Прокуратура Илийского района и межрегиональная финансовая полиция, с одной стороны, и наследники, с другой, в упомянутом уголовном деле поменялись «ролями». Первые доказывают невинность подследственных, а потерпевшие собирают и представляют (почтой, заказными письмами с описью вложения, иначе приобщение документов к материалам уголовного дела не гарантировано) указанным правоохранительным органам доказательства виновности обвиняемых. Как Вы полагаете, уважаемый читатель, чья роль получается лучше? Правильно. В этом не приходится сомневаться. Ни одно ходатайство потерпевших, кроме, пожалуй, ходатайства о признании «толкового юриста» их представителем, не удовлетворено, отказ в удовлетворении всегда устный, не мотивируется письменными постановлениями. И наоборот, любое ходатайство обвиняемых находит чуткий отклик следователя и прокуратуры. Надо назначить третью экспертизу? Пожалуйста, нет проблем. Четвертую? Запросто. Надо опросить свидетелей «Наденьки» и нотариуса? К некоторым следователь лично заехал на дом. Просьбы о вызове наших свидетелей, приобщении имеющихся свидетельских показаний к материалам дела, проведении очных ставок наталкиваются на неприятие в том или ином виде: «Приводите сами» или «Я Вас не вызывал, занят» и т.п. Как любит пошутить мой друг - тоже юрист, которого Бендицкие с полным основанием могут называть «толковым» (в данном случае это комплимент): «Вам сказали завтра, а Вы все время сегодня приходите». Прокуратура, не стесняясь открыто демонстрировать полное единодушие с ответчиками (обвиняемыми), даже принесла частный протест на определение районного суда об отказе в пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам. А почему бы и нет? Прокурор просто реализовал свое процессуальное право. Повторю: апелляционная инстанция частный протест и частную жалобу оставила без удовлетворения, а определение - без изменения.

С учетом изложенного выше, результат очередной (четвертой «повторной») экспертизы предсказать несложно. А дальше? Дальше, скорее всего, прекращение уголовного дела, новое разбирательство о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам. «И вечный бой, покой нам только снится».

Предлагаю вернуться к ранее заданному вопросу: чего в действительности опасаются «Наденька» и ее семья? В чем суть активного нежелания нотариуса признавать истцов наследниками? Ответчики (обвиняемые) способны трезво рассуждать и адекватно оценивать обстановку. Они прекрасно понимают гражданское и уголовное дело - вынужденная мера с нашей стороны. Как раньше истцы терпели все обиды, так, наверное, стерпели бы и сейчас. Отношения как были, так и останутся «никакими». Уголовное дело первоначально относилось к категории публичного обвинения, но, как это обычно бывает, обвиняемые нашли бы (находят) способ его прекратить. Накипело. Родительский дом для наследников - последняя капля. И, конечно, истина нашей стороне известна не из текста состоявшихся судебных постановлений и экспертных заключений.

Покойные родители наследников (дедушка и бабушка «Наденьки») при жизни были членами Колхоза «40 лет Казахской ССР», имели огромный стаж безупречной трудовой деятельности в этом колхозе - около 50-ти лет. Им, как и другим колхозникам со значительным трудовым стажем (несколько человек), колхоз перед своей ликвидацией (в середине 1990-х гг.) передал в пожизненно наследуемое владение значительную площадь земли в Илийском районе (паи в виде земельных наделов) - около 10 га (5 га - пастбищные и 5 га - пахотные угодья).

Предполагаю в качестве основания земельного надела п. 1 ст. 48 Земельного кодекса КазССР: «Гражданам Казахской ССР земельные участки в пожизненное наследуемое владение предоставляются: для ведения крестьянского хозяйства; для ведения личного подсобного хозяйства; для садоводства и животноводства; для строительства и обслуживания жилого дома; для дачного строительства…».

Указанная земля сдавалась родителями наследников в аренду. Плата за пользование со стороны арендаторов была натуральной - отруби, корм для кур, зерно, мука, сахар и т.д. В том числе на эти средства жила и вела натуральное хозяйство вся семья. Был жив глава семейства - отец и одновременно дедушка - человек суровый, но справедливый - все были едины.

Земельный кодекс КазССР утратил силу с принятием Указа Президента РК, имевшего силу закона, от 22.12.1995 г. «О земле». Указ гласил: «Граждане Республики Казахстан, которым до вступления в силу настоящего Указа земельные участки для личного подсобного хозяйства, садоводства, строительства и обслуживания жилого дома, дачного строительства были предоставлены на праве пожизненного наследуемого владения, с даты вступления в силу настоящего Указа становятся собственниками (курсив мой. - Д.Б.) этих земельных участков» (п. 1 ст. 122), «Граждане Республики Казахстан, которым до вступления в силу настоящего Указа земельные участки для ведения крестьянского хозяйства были предоставлены в пожизненное наследуемое владение, с даты вступления в силу настоящего Указа становятся постоянными землепользователями (курсив мой. - Д.Б.)» (п. 4 ст. 122). Указ «О земле» вступил в юридическую силу с даты его опубликования в газете «Казахстанская правда» (26.12.1995 г.). С этого момента родители истцов автоматически стали либо собственниками земли, либо постоянными землепользователями.

После смерти своей мамы (отца не стало еще раньше) наследники интересовались судьбой наделов в акимате первомайского округа и местном земельном комитете. Ответы на запросы - либо отрицательные (из земельного комитета), либо не связанные с предметом обращения (из акимата).

В ходе гражданского судопроизводства среди некоторых документов, показанных «Наденькой» (в качестве бумаг с образцами так называемого свободного почерка), истцы заметили некие договоры дарения крупных земельных наделов, якобы совершенные их мамой в пользу кого-то из чиновников акимата первомайского округа (фамилия называлась в договорах). Договоры удостоверены тем же нотариусом. «Наденька», заметив нашу нескрываемую заинтересованность в изучении документов (сплоховали - эмоции взяли верх), быстро сориентировалась и решила не представлять их на экспертизу. К тому же, при предварительном отборе материалов в судебном заседании мы обратили внимание суда на сомнительные образцы почерка бабушки, заверенные тем же нотариусом. Суд не стал приобщать данные бумаги к делу: «К предмету иска не относятся». Копии по понятным причинам нам сделать не удалось.

Не известно, совершала ли бабушка в действительности подобные сделки. И почему в пользу должностного лица акимата? Почему оригиналы правоустанавливающих документов находятся у «Наденьки»? Кому сейчас принадлежит земля? Вопросов очень много. На мой взгляд (хотя, мое мнение здесь последнее), Бог им всем судия. Прошлое не вернешь, а путь к Истине бесконечен. Хватило бы сил, терпения и времени с этим наследством («домик в деревне с небольшим приусадебным участком») разобраться. Оно - дело принципа.

С другой стороны, если наследникам обстоятельно докапываться до сути, то в итоге пресловутые десять соток у исполнительной власти им можно не просить. Есть, однако, серьезный риск. Поиск ответов на вопросы об остальном имуществе бабушки наверняка приблизит к коррупционным схемам, о которых знать небезопасно для собственного здоровья и жизни. Поэтому оформления свидетельств о праве на наследство по закону первой очереди наследникам предстоит добиваться еще очень долго и очень упорно.

 

3. Вместо заключения

 

Свободная, объективная и добросовестная журналистика необходима. Думаю, это бесспорный тезис, под которым, независимо от своих личных симпатий и антипатий, готов подписаться любой современный, здравомыслящий человек. Однако, когда гуманистические принципы свободы слова (поиск и сообщение истины, уважение права потребителя на точную и достоверную информацию и т.д.) подменяются мнением отдельных журналистов, помноженным на клиентское или хозяйское «Фас!», тогда инструмент общественных коммуникаций превращается, как писал Роберт Сильвестр, во «вторую древнейшую профессию»[23], становится средством извечной борьбы за капитал, создает кризис доверия со стороны населения, угрожает традиционным общественным ценностям и информационной безопасности государства. Бытует мнение, что «считать журналистику профессией свободной можно лишь с весьма существенными оговорками»[24]. Не надо вместе с мыльной пеной выплескивать и дитя. Уверен, свободные, честные, принципиальные и уважаемые журналисты, как и СМИ, в которых они добросовестно трудятся, в Казахстане есть и их большинство! Важно отличать подлинных профессионалов от ярких представителей «второй древнейшей».

Нервозность, возникшая по отмеченному делу, психологический накал, грамотно и методично спровоцированный родственниками «Наденьки» (только ли ими?) в кулуарных беседах с авторитетными руководителями и специалистами, в многочисленных кляузах и рассмотренной здесь газетной публикации, нуждаются в спокойном, беспристрастном и, главное, компетентном разрешении, а не в обывательских пересудах. Самое подходящее место для цивилизованного выяснения отношений - зал суда, открытый любому желающему.

И последнее. Касательно этичности данной статьи: разрешение и желание наследников имеется, имена скрыты, недоказанные утверждения отсутствуют, право на свободу творчества и самовыражения конституционно гарантировано, не наша сторона начала придавать делу публичный скандальный оттенок, мы лишь законно отстаиваем свои интересы путем ответной публикации.

 

P.S. Приказом и.о. председателя Комитета регистрационной службы и оказания правовой помощи Министерства юстиции РК «О приостановлении действия лицензии» от 18.11.2008 г. № 95 действие лицензии частного нотариуса приостановлено на шесть месяцев.

 

Документы, подтверждающие изложенную выше информацию:

1)                      Определение Илийского районного суда Алматинской области от 06.04.2007 г. (о наложении ареста на недвижимость наследодателя).

2)                      Решение Илийского районного суда Алматинской области от 04.12.2007 г. (о признании договора дарения недействительным).

3)                      Постановление коллегии по гражданским делам Алматинского областного суда от 06.02.2008 г. № 2а-155/2008 (об отказе в удовлетворении апелляционной жалобы и оставлении в силе решения районного суда).

4)                      Постановление надзорной коллегии Алматинского областного суда от 03.04.2008 г. № 2н-276/08 (об отказе в возбуждении надзорного производства по пересмотру решения районного суда).

5)                      Постановление коллегии по гражданским делам Алматинского областного суда от 11.06.2008 г. № 2а-759/2008 (об отказе в признании экспертных заключений не имеющими доказательственного значения).

6)                      Постановление нотариуса «Об отложении в совершении нотариального действия» от 05.08.2008 г. № 443.

7)                      Письмо Департамента юстиции Алматинской области от 08.08.2008 г. № 8-29/817 (о направлении в Министерство юстиции РК представления о приостановлении действия лицензии частного нотариуса).

8)                      Определение Илийского районного суда Алматинской области от 03.09.2008 г. (об отказе в пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам).

9)                      Частный протест прокуратуры Илийского района Алматинской области от 17.09.2008 г. № 28/358ж-07.

10)                  Постановление коллегии по гражданским делам Алматинского областного суда от 08.10.2008 г. № 2а-1335-08 (об отказе в удовлетворении частной жалобы и частного протеста прокуратуры и оставлении в силе определения суда).

11)                  Приказ и.о. председателя Комитета регистрационной службы и оказания правовой помощи Министерства юстиции РК «О приостановлении действия лицензии» от 18.11.2008 г. № 95.

12)                  И другие документы.

 

 

 

 

 



[1] Шостак М.И. Репортер: профессионализм и этика. - М.: РИП-холдинг, 2003. - С. 8 (серия «Практическая журналистика»).

[2] Цитата по: Шостак М.И. Указ. соч. - С. 8.

[3] Цитата по: Красавчиков О.А. Юридические факты в советском гражданском праве // В кн.: Он же. Категории науки гражданского права. Избранные труды: В 2 т. Т. 2. - М.: Статут, 2005. - С. 59 (серия «Классика российской цивилистики»).

[4] См. интересные суждения о соотношении права и морали: Васильев Ю.С. Взаимодействие права и морали // Советское государство и право. - 1966. - № 11. Ойгензихт В.А. Мораль и право: взаимодействие, регулирование, поступок. - Душанбе: Ирфон, 1987; Берман Г. Дж. Вера и закон: примирение права и религии. - М., 1999.

[5] Зайцева Т.И. Судебная практика по наследственным делам. - М.: Волтерс Клувер, 2007. - С. 208.

[6] Гражданское право. Учебник. Часть III / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. - М.: Проспект, 1998. - С. 519 (автор цитируемого фрагмента Ю.К. Толстой).

[7] См. Закон РК от 12.01.2007 г. «О внесении изменений и дополнений в Гражданский кодекс Республики Казахстан (Общая и Особенная части)» // Ведомости Парламента РК, январь, 2007, № 3 (2484), ст. 21. Согласно ст. 2 этого Закона «он вводится в действие со дня его официального опубликования». Поскольку точная дата первой полной официальной публикации Закона в январских «Ведомостях Парламента РК» не известна, время такой публикации здесь исчисляется отрезком времени продолжительностью в один (первый) месяц 2007 г. «Срок, исчисляемый месяцами, истекает в соответствующее число последнего месяца срока» (п. 3 ст. 174 ГК).

[8] Гражданское право. Том III. Учебник для вузов (академический курс) / Отв. ред. Ю.Г. Басин, М.К. Сулейменов. - Алматы: НИИ частного права КазГЮУ, 2004. - С. 308 (автор анализируемого фрагмента Э.Б. Бабыкова).

[9] В российской юридической литературе см. об этом подробнее (в целях сравнительного анализа): Комментарий к Основам законодательства Российской Федерации о нотариате. - М.: Спарк, 1996. - С. 52 - 53 (автор цитируемого фрагмента В.Н. Аргунов).

[10] См., например: Братусь Д.А. О фотографировании, кино- и видеосъемке произведений архитектуры (практические аспекты «свободы слова») // Юрист. - 2005. - Май. - № 5. - С. 82 - 86.

[11] Бычкова С.Ф. Организация назначения и производства судебной экспертизы: Учебное пособие. - Алматы: Жеті Жарғы, 1999. - С. 35.

[12] Бычкова С.Ф. Указ. соч. - С. 133.

[13] Азаренко С.Н. Комплексное технико-биологическое исследование документов, снабженных защитными средствами: Учебно-практическое пособие. - Алматы: Юрист, 2007. - С. 59.

[14] Азаренко С.Н. Указ. соч. - С. 60 - 61.

[15] Алексеев С.С. Теория права. - М.: Бек, 1993. - С. 59 - 60.

[16] См. об этих критериях в кн.: Поврезнюк Г.И. Судебная экспертиза (подготовка и назначение в уголовном и гражданском процессах). - Алматы: Аян Эдет, 1999. - С. 49 - 54.

[17] Поврезнюк Г.И. Указ. соч. - С. 50.

[18] Треушников М.К. Судебные доказательства. - М.: Городец, 1999. - С. 266. См. также: Учебник гражданского процесса. - М.: Спарк, 1996. - С. 192 (авторы главы В.В. Молчанов, М.К. Треушников)

[19] Щеглов В.Н. Советское гражданское процессуальное право. - Томск, 1976. - С. 29.

[20] См. об этом: Барак Аарон. Судейское усмотрение / Пер. с англ. - М.: Норма, 1999. - С. 37 и далее.

[21] Девиз на гербе Парижа, под изображением ладьи, колеблемой бурей.

[22] Цитата по: Сасов К.А. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации по налогообложению. - М.: Волтерс Клувер, 2008. - С. 180.

[23] См. об этом: Сильвестр Р. Вторая древнейшая профессия. - М., 1957.

[24] Авраамов Д.С. Профессиональная этика журналиста: Учебное пособие. 2-е изд. - М., 2003. - С. 37

21 ноября 2008, 16:04
Источник, интернет-ресурс: Братусь Д.А.

Если вы обнаружили ошибку или опечатку – выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите на ссылку сообщить об ошибке.

Комментарии
Если вы видите данное сообщение, значит возникли проблемы с работой системы комментариев. Возможно у вас отключен JavaScript