Новости
В других СМИ
Загрузка...
Читайте также
Новости партнеров

Последнее слово подсудимого Ержана Утембаева на судебном процессе

Фото : 24 августа 2006, 16:07

Все свои факты, имеющие отношение к делу, я изложил в своем пояснении и в других комментариях, которые приложены к делу. Поэтому хотел бы остановиться на отдельных моментах, которые хотел бы дополнительно разъяснить.

Первое. Относительно мотивов совершенного преступления. В своем первом пояснении я уже говорил на эту тему. Хотел бы только добавить, что мотив выглядит совершенно непонятным и невероятным. Поверьте, что за 15 лет работы в госаппарате было гораздо больше других более серьезных поводов с другими людьми для выяснения отношений, чем с Алтьнбеком по поводу статьи двухлетней давности. Тем более что уж с кем, а с ним у меня были хорошие отношения.

Да, действительно, жизнь есть жизнь, и они могут портиться и вновь налаживаться. Но это совсем другое дело. За все эти годы я вообще ни на кого руки не поднимал, не то чтоб заказывать избиение или убийство.

Это какие же чувства надо питать, чтобы пойти на это? Да и как это объяснить, я тоже не знаю. Наверное, себя-то я знаю. Да, я могу порой обижаться, когда для этого есть поводы. И порой обида может сохраняться несколько недель, это тоже бывает. Но потом она постепенно рассасывается и отходит.

Я считаю себя достаточно толерантным, чтобы питать чувства ненависти. За это время я в уме перебрал тех, к кому испытываю антипатию, но и к ним у меня нет никакой ненависти. А тем более к Алтынбеку. И почему без меня меня женили - приписали чувство глубокой ненависти, хотя об этом никто и нигде на следствии не говорил.

Почему мне приписывают чувства мести и злости за еще одну статью Алтынбека, про которую я не помню и только недавно узнал о ее содержании? Да, кстати говоря, и что там такого сказано, чтобы я совсем озлобился? Я лично не пойму. Как не пойму и того - почему в обвинении появляется вторая статья и книга Алтынбека, протокол изъятия которой является последней страницей последнего тома следственного дела именно перед тем, как туда добавили ходатайства?

Почему вообще серьезно не задумались над тем, что мотив убийства в самооговоре откровенно нереальный?

Второе. В обвинении звучит, что я достоверно знал обо всех связях Ибрагимова в правоохранительных и спортивных кругах, а также о его способностях и навыках. Хочу заметить, что за все время мы с Ибрагимовым, когда я позже после допросов посчитал, встречались раз десять, может, быть даже меньше, в среднем минут по 30. Как за такое время можно что-то достоверно узнать о человеке, да еще не знакомом? Ни я, ни он друг друга ни о чем не расспрашивали. Действительно, в одном из допросов Ибрагимов утверждает, что я якобы узнавал у него про его знакомых спортсменов, людей, работающих в правоохранительных органах, и иногда просил у него выяснить ту или иную информацию в ДВД г.Алматы.

Так вот - ничего о его знакомых я у него не расспрашивал - ни про спортсменов, ни о других. Я такого не помню, и сомневаюсь, чтобы меня это интересовало.

О нем я знал достаточно немного. Не знал ни фамилии, ни круга друзей. Знал, что раньше до бизнеса он работал в полиции. Но всех знакомых его людей я узнал из материалов дела.

Да что там говорить. И сейчас я бы не стал утверждать, что знаю о нем что-нибудь достоверно. По крайней мере, не больше чем другие участники процесса.

И как можно утверждать, что моя якобы “достоверная” информация об Ибрагимове подтолкнула меня обратиться именно к нему за осуществлением якобы затаенной обиды?

Третье. В обвинении говорится, что из взятого кредита на квартиру в сумме 300 тыс. долларов, я 60 тыс передал для оплаты заказа на убийство. Хочу сказать, что никаких указаний на этот счет я не давал.

В своих пояснениях я уже объяснял всю ситуацию с этими 60 тысячами. К сожалению, мы не успели привести свидетеля, который прояснил бы подробности получения кредита.

Но давайте посмотрим на ситуацию логически. Зачем для заказа брать достаточно дорогой кредит под 13%? В конце концов, мое положение позволяло мне найти такие деньги без процентов. Эти же деньги были запущены под бизнес-проект, хотя, может быть, и не совсем оправданно.

Нам также вменяется, что Ибрагимов затребовал еще 60 тыс. Действительно, я об этом говорил на допросе от 24 февраля. Но я уже пояснял, что я по ряду первоначальных показаний оговорил себя и Ибрагимова. Это один из примеров самооговора, ничем и никем к тому же не подтвержденный.

Я сейчас не могу объяснить и вспомнить - почему я так сказал. Может, со злости на Ибрагимова повторил раннее выданную сумму. Где здесь хотя бы финансовая логика?

Но в цепочке реальных событий все выглядит совсем странно. То сначала я даю якобы под заказ Ибрагимову 60 тыс. долларов в ноябре, то потом в январе он возвращает мне на расходы 10 тыс долларов, то потом опять просит 60 тыс.?

Здесь шел обычный бизнес-процесс с возвратом части денег.

Четвертое. О конверте с информацией, которую я в январе 2006 года передал Ибрагимову через Есполова. В обвинении со ссылкой на показания Ибрагимова и на нашу очную ставку от 27 февраля говорится, что я передал ему информацию с координатами А.Сарсенбайулы и номера его автомашины. Действительно, 27 февраля я подтвердил, что в конверте есть информация об адресах и номерах автомашин. Но как я уже пояснял суду, 27-го я еще частично придерживался самооговора и пояснял суду - почему. Это, во-первых. Во-вторых, как выяснилось в ходе судебного разбирательства - это конверт был передан Есполовым Ибрагимову 18-20 января. В-третьих, до изучения материалов дела я сам не знал ни координат Алтынбека, ни номеров его машин.

Пятое. В обвинении говорится, что я сначала попросил Ибрагимова избить Алтынбека. Потом он предложил мне его убить, а затем я согласился, и сам стал его к этому подстрекать.

Это взято из моего допроса от 24 февраля, где, как я уже отмечал, в этой части оговорил себя и Ибрагимова.

Но и здесь никто не обратил внимания на опять-таки странную логику процесса заказа, где заказчик как бы постоянно меняется. В реальности, как я это понимаю, такого не бывает. Это вымысел, но почему-то в таком странном изложении.

Шестое. Хотел бы еще раз остановиться на своем состоянии здоровья в первые месяц-полтора допроса. Я уже отмечал, что не хотел прятаться за свои болячки. И не хотел бы даже в чем-то упрекать врачей: им отдельное спасибо за то, что помогли мне выкарабкаться.

Но в реальности я такого ужасного состояния, как в феврале-марте, никогда не испытывал. И были случаи, когда уже прощался с жизнью.

Давление стояло непрерывно. И хотя оно все время подавлялось, на допросах оно моментально вспыхивало. По ночам я порой бредил и разговаривал во сне. На допросы собирал себя в кулак, хотя здоровье уже плохо ощущал - организм расходился по швам.

Я не собираюсь утверждать, что был в невменяемом состоянии - этого не было. Но когда один врач после беседы через 15 дней после допросов утверждает, что на момент допроса я был в нормальном состоянии, а второй - что с давлением в 160, а за полчаса до этого с 220 на 110 - был в волевом состоянии, то, извините, - этого я не понимаю, хотя я и не врач.

В обычной жизни при артериальном давлении в 160 жена сразу вызывала скорую помощь. А здесь можно вести на допрос. Не пойму я и того, когда говорят - что коронография не опасна и никакой операцией мне не грозит. А зачем тогда берут расписку, а самое главное, - я ведь это сам слышал своими ушами, а врачей - свидетелей там не было, но они при этом утверждают обратное.

Все свои допросы я практически не помню, кроме беседы с судмедэкспертом-психиатром: их я восстановил в памяти после ознакомления с делом. Это я могу объяснить только высоким давлением на допросах, хотя память у меня в последние годы действительно ослабла.

Так, на допросах я говорил, что выбросил телефон 17 февраля (это же звучит и в обвинении). Я так, наверное, действительно считал, хотя только в конце мая - начале июня вспомнил, что выбросил его 21-го - и это факт даже не успели, или не захотели, проверить.

Напротив, про встречу с Алтынбеком в ресторане я забыл и вспомнил о ней, когда напомнила жена. Но почему-то в иной интерпретации эта встреча вдруг появилась в письме.

И последнее. Уважаемый суд!

В ходе судебного процесса я несколько раз объяснял, что у меня не было причин и мотива избивать или убивать Сарсенбайулы.

И зачем мне это? Зачем мне заказывать убийство без внятных на то причин?

Имеющие место реальные факты моих отношений с Ибрагимовым к данному преступлению никакого отношения не имели, и я на этот счет давал пояснения.

В этой связи я не согласен с предъявленным мне обвинением и прошу меня оправдать.

(Перенабрано с машинописного текста, распространенного в зале суда)


Больше важных новостей в Telegram-канале «zakon.kz». Подписывайся!

сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
Текст с ошибкой:
Комментарий:
Сейчас читают
Читайте также
Загрузка...
Интересное
Архив новостей
ПнВтСрЧтПтСбВс
последние комментарии
Последние комментарии