Новости
В других СМИ
Загрузка...
Читайте также
Новости партнеров

Об эволюции констант

Фото : 30 августа 2006, 11:19

Нынешний год открыл отсчет второму десятилетию в биографии Конституции республики — Основного закона, определяющего не только права и свободы казахстанцев, но и статус нашей страны на международной арене. Как принято говорить в таких случаях, одиннадцать лет — срок в историческом измерении несущественный. Это, однако, не относится к сути изменений, которые происходят во всех сферах жизни нашего государства. Сегодня глубинные процессы либерализации экономики и динамично развивающаяся модернизация политической системы поставили перед Казахстаном вопрос о целесообразности проведения конституционной реформы, по поводу которого отечественные эксперты высказывают различные, иногда полярные мнения. Свои комментарии к проблеме, подкрепленные опытом конституционного реформирования зарубежных государств, накануне Дня Конституции в беседе с нашим корреспондентом представил первый заместитель директора Института мировой экономики и политики при Фонде первого Президента Республики Казахстан Аскар ШОМАНОВ.

— Аскар Жумабаевич, недавно на заседании рабочей группы Государственной комиссии по разработке и конкретизации программы политических реформ вы изложили результаты сравнительно-сопоставительного анализа процесса конституционного реформирования в странах Юго-Восточной Азии. Чем их опыт может быть полезен для Казахстана и почему вы выбрали для мониторинга именно этот регион?

— Опыт проведения конституционных реформ, накопленный в ряде транзитных стран, безусловно, интересен для Казахстана. Рассматривая в этом контексте страны ЮВА, мы имели в виду не столько яркость или особую примечательность их конституционного реформирования, сколько тот факт, что комплекс мер, в свое время предпринятых в данных государствах, мог бы частично оптимизировать видение казахстанской модели конституционных реформ по ряду причин. Первая из них состоит в том, что Казахстан сегодня находится на том этапе транзита, который страны Юго-Восточной Азии прошли относительно недавно. К тому же, в значительной мере опираясь на практику именно этих стран, на первоначальном этапе переходного периода мы достигли позитивных результатов экономического развития без форсированной политической модернизации.

Немаловажно и то, что постепенное повышение конкурентоспособности, которое для Казахстана является приоритетом дня нынешнего, для стран Юго-Восточной Азии также было в свое время главной целью. Обратите внимание, сегодня Сингапур, совсем недавно аграрная окраина цивилизации, представляет собой развитое постиндустриальное государство, мировой финансовый центр и крупнейший морской транспортный узел, а Малайзия, Индонезия, Таиланд и Филиппины являются странами с развитым промышленным комплексом, ориентированным на экспорт.

В качестве еще одного аргумента потенциального интереса к опыту конституционного реформирования в странах ЮВА следует выделить и то, что процесс политической трансформации в Казахстане, как и ранее в этих странах, происходит с учетом культурно-цивилизационной специфики. То есть в обоих случаях речь идет о том, что традиционные общественные ценности не всегда тождественны эталонам западной демократии и требуют усилий для их адекватного восприятия со стороны населения и общественности.

— Пример государств региона наглядно демонстрирует, что потенциал действующих конституций позволил их властям провести социально-экономическое реформирование. Однако в конце 1990-х годов некоторые из них оказались в политическом «тупике». Почему?

— Причина здесь не в отсутствии конституционного реформирования, а скорее в одностороннем уклоне развития, когда ставка делается на сугубо экономическое развитие. Либерализация же политической сферы, происшедшая лишь в течение последнего десятилетия, стала возможной из-за отсутствия у властных структур альтернатив дальнейшего сдерживания демократических устремлений со стороны общественности и гражданских институтов.

Здесь нужно отметить, что вопрос о конституционной реформе возникает не на пустом месте. Исходной его точкой выступает процесс активной экономической и политической модернизации. Но, тем не менее, такие внутренние наиболее предрасполагающие факторы, как, например, переход к рыночной экономике и поэтапная демократизация, не всегда являются достаточными основаниями для инициирования конституционной реформы. Кроме того, создание вышеуказанных предпосылок отнюдь не является гарантией успешности таких реформ.

Весьма показательным в этом смысле является опять же пример Филиппин, где сразу после революции 1986 года форсированными темпами стали создаваться институциональные предпосылки демократии, гарантировавшие филиппинцам основные права и свободы. В определенный период времени речь зашла о необходимости наделения парламента более широкими и действенными контрольными функциями посредством внесения дополнений в действующую конституцию.

Экономика страны уже частично функционировала на основе рыночных механизмов, однако быстрый разрыв с диктаторской формой правления сочетался с неэффективностью социально-экономических реформ представителей «новой власти». Поэтому вскоре у общественности возникло желание вернуть порядок, обеспечиваемый «твердой рукой». В результате в стране произошел возврат насилия в политическую жизнь, принявший крайние формы.

Таким образом, получается, что если конституционные изменения сопровождают радикальную ломку существующих экономических, политических и социальных институтов, то здесь уже нельзя говорить о реформе как таковой, поскольку разворачивающиеся процессы носят явно революционный характер. Поэтому, на мой взгляд, ключевым фактором начала конституционного реформирования следует считать становление институтов гражданского общества, без нормального функционирования которых любое форсирование изменений в конституцию способно вызвать социальную дестабилизацию и привести к отторжению либеральных ценностей.

— То есть получается, что конституционное реформирование как таковое вовсе не является основным средством политической модернизации, особенно в транзитный период?

— Совершенно верно. Возьмем, к примеру, Сингапур, политическая система которого сегодня отличается демократическим общественным устройством. Но давайте вспомним историю этого государства. Базовые экономические отношения и общественные связи первоначально здесь были сформированы при помощи жестких регулирующих санкций со стороны государства. Когда же в обществе стал востребованным постепенный переход к демократической общественной саморегуляции, по сути — к повышению роли представительной ветви власти, вопрос о радикализации конституционной реформы был снят с повестки дня.

Сингапурским властям и премьер-министру Ли Куан Ю, занимавшему этот пост с 1959 по 1990 год, удалось прежде всего укрепить систему сдержек и противовесов, в результате чего был обеспечен оптимальный баланс между ветвями государственной власти. Впоследствии основным направлением конституционных реформ в стране стало поэтапное внедрение принципов верховенства закона через обеспечение прозрачности системы управления и эффективной законодательной базы, которые позволили практически полностью ликвидировать коррупцию и другие злоупотребления во власти.

Также в рамках экономической составляющей конституционного реформирования ставка была сделана на формирование класса предпринимателей и, как следствие, независимого среднего класса. Реформирование же представительных институтов власти произошло в самую последнюю очередь. К примеру, в 1990 году посредством конституционного реформирования была введена практика «назначаемых членов» парламента, кандидатуры которых выдвигаются общественностью из числа наиболее заслуженных граждан страны, не связанных партийной принадлежностью и обязательствами перед избирателями.

— Из сказанного вами понятно, что процесс конституционного реформирования, если его воспринимать как часть политической модернизации, по форме также может достаточно сильно варьироваться?

— Да. В частности, страны Юго-Восточной Азии в данном конкретном вопросе воспользовались тремя возможными путями.

Первый путь — это принятие новой конституции. Типичным примером здесь является Таиланд, современный политический режим которого характеризуется как неустойчивая демократия с элементами авторитаризма. С 1932 по 1997 год в Королевстве произошло 17 государственных переворотов и сменилось 15 конституций.

Необходимо признать, что принятие каждой из них было в основном направлено на ограничение власти монарха. Однако публичное право, которое более других сфер подвергалось реформированию, на протяжении истории оставалось наиболее нестабильной частью правовой системы страны. Лишь в 1990-е годы, по мере укрепления основ гражданского общества, процесс демократизации государственно-правовой системы начал принимать устойчивый характер. Ключевым изменением конституции, принятой в 1997 году, стала замена назначаемого монархом сената выборным. В этой же редакции конституции была введена независимая избирательная комиссия, а также установлена несовместимость членства в правительстве с депутатскими мандатами. В целом же процесс радикализации конституционного реформирования на современном этапе не укрепил в Таиланде социально-политические силы, способные влиять на государственную власть.

— Другими словами, радикальные ломки оказались малопродуктивными?

— Очевидно. Второй путь — внесение изменений в действующую конституцию и конституционное законодательство — был избран в Малайзии. Эта инициатива была обусловлена прежде всего достаточным либерализмом текста действовавшей конституции. Именно поэтому сторонники демократии и рыночных реформ заняли сугубо охранительные позиции по отношению к основному закону и не принимали участия в обсуждении путей ее изменения. Нужно сказать, что в этом вопросе и власти Малайзии проявили предельную осторожность.

В конечном итоге было принято решение о максимальном затруднении процесса пересмотра самого текста конституции, а также были предусмотрены варианты ее фактического уточнения без внесения формальных поправок. Одним из таких уточнений стало обнародование в 1970 году официальной идеологии страны («рукунегара»). Данный документ состоит из введения, «призывающего обновить и удвоить усилия по строительству нации», декларации, являющейся основой документа, и комментария, в котором поясняется каждое положение декларации.

— А существуют ли прецеденты совершенно «бескровного» конституционного реформирования?

— Существуют, примером тому — опять же Сингапур, руководство которого использовало в качестве основного метода конституционного реформирования совершенствование законодательства без внесения изменений в основной закон. За основополагающий принцип в данном случае было принято утверждение, что политическая система страны адекватна для обеспечения динамичного развития экономики и внутриполитической стабильности.

И необходимо подчеркнуть, что этот выбор привел к положительным результатам, несмотря на то что на начальном этапе у него было немало оппонентов. Главным условием подобного пути проведения конституционного реформирования является постепенное укрепление верховенства закона, а также обеспечение прозрачности системы управления.

— Давайте теперь суммируем рациональные зерна зарубежного опыта и резюмируем их потенциальную «энергетическую ценность» для нашей страны.

— Думаю, опыт конституционного реформирования в странах ЮВА достаточно наглядно демонстрирует следующее. Во-первых, прежде чем приступать к конституционной реформе, необходимо четко и ясно определить, ограничивается ли развитие экономической, социальной и политической сфер казахстанского общества эффективностью действующей Конституции. В противном случае излишнее форсирование процесса конституционной реформы может привести к социальной дестабилизации на фоне неоправданной политизации данного вопроса.

Во-вторых, такие внутренние, наиболее предрасполагающие факторы, как, например, переход к рыночной экономике и поэтапная демократизация, не всегда являются достаточными предпосылками для инициирования конституционной реформы.

В казахстанских реалиях более оправдано исходить из того, что ключевым фактором начала конституционного реформирования следует считать становление институтов гражданского общества, без нормального функционирования которых любые, даже самые радикальные, меры по форсированию конституционного процесса не способны ускорить или качественно улучшить процесс демократизации политической системы, восприятие и усвоение населением либеральных ценностей.

В-третьих, конституционное реформирование не может являться основным средством политической модернизации в транзитный период. Более действенным может стать последовательное внедрение принципов верховенства закона через обеспечение прозрачности системы управления и процесса принятия решений, которые позволили бы эффективно противодействовать проявлениям коррупции и другим злоупотреблениям во властной среде.

Ну и последнее, процесс конституционного реформирования по своей сути не должен быть обязательно радикальным, так как существуют другие, менее безболезненные, но не менее эффективные пути его проведения.

Беседовала

Ольга КАЗАНЦЕВА


Больше важных новостей в Telegram-канале «zakon.kz». Подписывайся!

сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
Текст с ошибкой:
Комментарий:
Сейчас читают
Читайте также
Интересное
Архив новостей
ПнВтСрЧтПтСбВс
последние комментарии
Последние комментарии