Новости
В других СМИ
Загрузка...
Читайте также
Новости партнеров

Я полицейского узнаю по лицу: Вице-министр внутренних дел Алик Шпекбаев убежден, что общественный контроль поможет искоренить коррупцию в правоохранительных органах

Фото : 21 ноября 2006, 19:18

Филипп ПРОКУДИН

Обыватель, как правило, знает о полиции «все». И почему полицейские недостаточно хорошо работают, и что делать, и кто виноват. Вице-министр внутренних дел Алик Шпекбаев считает, что подобное отношение к людям в погонах - это нормально. Спрос с сотрудников органов всегда был высок, ведь они выбрали не самую легкую, но очень важную для общества профессию. В интервью «Газете.kz» г-н Шпекбаев рассказал, в чем наши полицейские не уступают английским, а порой и превосходят их, почему открылись вакансии в дорожной полиции, а также пообещал продолжить наступление на преступность

- Вопрос, который не могу не задать первым, - как бы вы прокомментировали выступление начальника комитета дорожной полиции Омирзака Тусумова о запрещении ввоза, а затем и эксплуатации машин с правым рулем?

- Наше министерство предлагало до этого запретить ввоз подобных автомобилей с разрешением эксплуатировать уже ввезенные до полного износа. Но раз на Совете безопасности было принято решение в том виде, в котором оно было представлено, то мы уже не имеем права его сейчас комментировать.

- Еще один вопрос, который нельзя обойти: министр внутренних дел не раз признавал, что коррупция - проблема номер один для МВД. Что уже сделано и что еще предстоит сделать в борьбе с ней?

- Коррупция - это не частная проблема одного министерства, это проблема всего общества. Ведь нельзя сказать, что ей подвержены только органы внутренних дел или в целом правоохранительная система. Посмотрите на те учреждения, которые отвечают за выдачу всевозможных разрешительных документов и справок, на различные инспекции по вопросам строительства. Там ведь, я думаю, в этом смысле проблем ненамного меньше, чем в полиции. Почему граждане так остро реагируют на случаи коррупции среди людей в погонах? Потому что этих людей тщательно отбирают для того, чтобы они могли защищать остальных граждан от преступности, но несмотря на это, часть сотрудников полиции, как говорится, идет на сделку с совестью.

Мы признаем, что такая проблема есть, и мы ее решаем. В последнее время ситуация меняется к лучшему. Не в последнюю очередь благодаря контролю со стороны общества. Три года назад, когда я пришел в министерство, на моем столе скапливалась буквально кипа жалоб на действия сотрудников внутренних дел, сейчас же таких сигналов намного меньше. Потому что с тех пор мы стали более открыты - как я уже сказал, активно заработали институты гражданского общества, появился страх огласки злоупотреблений в средствах массовой информации. Кроме того, правительство регулярно повышает заработную плату нашим сотрудникам. Это один из стимулов, который может привлечь на службу людей, заинтересованных именно в защите закона, - сдержать рост коррупции, уменьшить ее масштабы. Разработан ряд документов, препятствующих возникновению этого явления.

Наглядный пример: года два назад желающие работать в дорожной полиции стояли в очереди. Все понимали, что там можно, как говорится, хорошо «кормиться», «решать вопросы». Сейчас, как вы знаете, такого нет. В подразделениях дорожной полиции в Астане и в Алматы впервые появились вакансии.

Это кроме вышеперечисленного еще и показатель хорошей работы наших сотрудников внутренней безопасности, коллег из финансовой полиции, Комитета национальной безопасности.

- Сегодня многие ведомства жалуются на отток специалистов - уходят молодые, но уже имеющие какой-то опыт сотрудники. Для вас проблема текучести кадров актуальна?

- Должен признать, да. Офицер среднего звена у нас получает, скажем, 25 тысяч тенге. А при уходе в частную структуру специалист его уровня может рассчитывать на оклад, как минимум, в два раза больше. И за работу сверх положенного графика ему всегда доплачивают.

Мы с этим боремся. Существует, например, программа по стабилизации ядра специалистов в органах внутренних дел. К тому же «дикие девяностые» с их нестабильностью и неуверенностью в будущем ушли в прошлое, государственная служба сегодня - это стабильная зарплата и хорошие перспективы. Хотя в первую очередь мы заинтересованы в сотрудниках, которые приходят к нам не для того, чтобы решить какие-то свои личные проблемы, а по призванию.

- Несколько лет назад МВД значительно повысило зарплату участковым, должность сразу стала престижной, и многие сотрудники стремились перевестись на участок. Что это дало?

- Да, участковый получает зарплату на уровне начальника отдела. Даже, например, начальник отдела районного звена получает зарплату меньше, чем участковый. Почему приоритет отдан сотрудникам именно этой категории? Потому что полицейский на этой должности должен работать годами, чтобы знать свой участок как свои пять пальцев и понимать, что никогда не станет на этом месте генералом, не сделает особой карьеры. Выше капитанского звания ему не подняться. Разве что в виде исключения ему могут дать приказом министра звание выше этого «потолка» за задержание особо опасного преступника или за какой-то не менее героический поступок. Нам нужно было закрепить кадры на этой не очень привлекательной должности. Сегодня повышать престижность службы участковых нам помогают местные акимы - где можно, выделяют жилье, помещения для самих участковых, для общественных подразделений правоохранительной направленности. Сделано в этом направлении немало, мы удержали людей, но предстоит сделать еще много.

Года два назад желающие работать в дорожной полиции стояли в очереди. Все понимали, что там можно, как говорится, хорошо «кормиться», «решать вопросы». Сейчас в подразделениях дорожной полиции впервые появились вакансии.

- Можете рассказать о результатах акции по легализации незаконных трудовых мигрантов?

- Когда мы только готовились к проведению акции, прогнозировалось, что мы можем легализовать около 100 тысяч нелегальных мигрантов. На сегодняшний день мы легализовали уже 126 тысяч, то есть уже превзошли прогнозные цифры. До нового года, возможно, достигнем отметки в 150 тысяч.

Есть, правда, и недоработки. Под действие акции не попали те, кто въехал в страну менее чем за два месяца до начала ее осуществления. А эти два месяца пришлись на лето, как раз тогда, когда на поля приезжает много сезонных рабочих. Если бы учли и их, показатели были бы еще выше. Но все равно государство от этой акции только выиграло. Во-первых, мы определили правовой статус многих мигрантов, во-вторых, в этом году в местные бюджеты поступило восемьсот миллионов тенге налога с мигрантов. Если средний мигрант получал бы в месяц до 12 000 тенге, то мы планировали ежегодное поступление в бюджет около двух миллиардов тенге, если бы мигрант получал до 30 000 тысяч - то до десяти миллиардов тенге. Понятно, что предприниматели не заинтересованы подавать в налоговые органы цифры настоящих зарплат своих работников из числа мигрантов и платить с них налоги, но даже то, что сейчас перечисляется в бюджет, лучше, чем ничего.

Мое сугубо личное мнение - акцию можно продолжить и в следующем году. Вообще, было бы неплохо ставить на учет всех мигрантов - пусть лучше они будут платить налоги и находиться под надзором, чем прятаться от полицейских.

Кстати, сейчас наши эксперты участвуют в работе над конвенцией ЕврАзЭС по миграции, предусматривающей узаконение статуса трудовых мигрантов в странах - членах сообщества.

- Не так давно МВД предложило ужесточить наказания за распространение наркотиков. Разве Уголовный кодекс не предусматривает и без того относительно сурового наказания за эти преступления?

-Мы изучали международный опыт - опыт стран ближнего и дальнего зарубежья, в том числе и Америки, где в некоторых штатах предусмотрена смертная казнь за сбыт наркотиков. Возьмите страны Юго-Восточной Азии - там за небольшое количество наркотиков приговаривают к смертной казни или пожизненному заключению. Наши предложения были поддержаны межведомственной комиссией по законотворчеству. Мы могли внести изменения в закон и наказание в виде смертной казни, но предложили наказывать пожизненным заключением, так как сейчас в стране действует мораторий на смертную казнь. Это станет сдерживающим фактором для многих.

За распространение наркотиков иногда дают относительно небольшие сроки. Полиция ловит преступника на сбыте наркотика, ему дают три года - минимальный срок, а он отсиживает месяцев девять в следственном изоляторе и выходит по условно-досрочному освобождению на свободу. Разве это адекватное наказание за такое тяжкое преступление? Пока законопроект находится на согласовании в госорганах, на рассмотрение парламента он поступит в конце этого - начале следующего года и я намерен его защищать перед депутатами.

- Правоведы отмечают, что эффективность работы всей правоохранительной системы государства в значительной степени зависит от работы судов. А сотрудники полиции в частном порядке жалуются на судей, которые «смазывают» результаты их работы. У вас нет претензий к деятельности нашей судебной системы? Ведь не секрет, что судьи часто руководствуются при вынесении приговоров не только соображениями соблюдения законности.

- В суде всегда по-разному, индивидуально подходят к каждому делу: что побудило конкретного гражданина к совершению преступления, состав семьи, впервые ли он пошел на правонарушение. Если человек совершил преступление впервые, суд дает ему шанс исправиться.

Но в ходе работы иногда возникают вопросы к судьям. Например, мы изъяли триста-пятьсот килограммов марихуаны. Это считается особо крупным размером, преступление совершено группой, по сговору, но обоим фигурантам уголовного дела дают по три с половиной года. Почему не максимальный срок - семь лет, чтобы и другим неповадно было торговать наркотиками?

Мы проанализировали судебно-карательную практику и от имени министра отправили на имя председателя Верховного суда документ с вопросом - почему закон применяется не единообразно? Скажем, за два килограмма героина гражданину Грузии дают условный срок, в то время как в другом деле за полкилограмма обвиняемых приговаривают к одиннадцати годам заключения. Судьи нам отвечают - во втором случае вы смогли юридически точно доказать, что они приобрели наркотик с целью сбыта, а в первом - нет. Но этот гражданин Грузии ввез два килограмма героина - трудно поверить, что для личного пользования. Оперативники проверяют, состоит ли он на учете в наркодиспансере здесь и у себя на родине - нет, не состоит. Следов от инъекций на теле нет. Он тогда заявляет, что принимает наркотик, глотая его. Ему делают наркологическую экспертизу, которая не подтверждает его слов. Понятно, что он не наркозависимый, но несмотря на это, ему дают самое легкое наказание. Мы сообщили о ряде таких примеров и в Генеральную прокуратуру, и в Верховный суд - пусть разбираются со своими судьями на местах.

Было бы неплохо ставить на учет всех мигрантов - пусть лучше они будут платить налоги и находиться под надзором, чем прятаться от полицейских.

Вообще, мы не относимся так к уголовным делам: отправили дело в суд - и проблему с плеч долой. Мы сопровождаем свои дела, отслеживаем их - предъявили ли то обвинение по статье, которая соответствует совершенному преступлению, не изменил ли судья необоснованно квалификацию деяния и так далее. И сразу реагируем на такие случаи. Можно сказать, что правоохранительные органы контролируют друг друга.

- Еще не так давно МВД критиковали за порочную практику, сохранившуюся с советских времен, - сокрытие преступлений. Что-то изменилось в этом отношении?

- Прежде нам приходилось заниматься этой проблемой, мы подготовили совместное указание генерального прокурора и нашего министра, в котором потребовали полной, стопроцентной регистрации всех преступлений. Сегодня можно сказать, что ради повышения показателей никто уже не укрывает преступления. Это связано с изменением критериев оценки нашей деятельности. Сейчас уже почти невозможно укрыть что-то. Когда, скажем, в Алматы гражданин набирает «02», звонит в Центр оперативного управления, его звонок автоматически регистрируется системой. При сдаче смены сотрудники должны отчитаться по каждому обращению - и по каждому должно приниматься процессуальное решение: возбуждение уголовного дела или отказ в его возбуждении.

Хотя прокуратура и сейчас упрекает органы внутренних дел в сокрытии преступлений путем отказа от возбуждения уголовного дела. До 25 процентов отказных материалов затем уходят все-таки в суд, по ним выносятся приговоры. Но, на наш взгляд, в этих случаях речь идет скорее о недостаточно тщательной проверке причин отказа. Поэтому мы поставили перед прокуратурой вопрос об изменении формулировки - с «укрытия» на «незаконные решения».

Еще совсем недавно мы работали по старым критериям, сегодня мы переходим на международные стандарты. В чем они заключаются? Если у советской милиции на первом месте стояла раскрываемость, то на Западе приоритетом являются конституционные права и свободы граждан. На втором месте - охрана общественного порядка и общественной безопасности. На третьем - профилактика преступлений. На четвертом - возмещение материального ущерба. И только на пятом - обеспечение принципа неотвратимости наказания.

Когда я беседовал со своим коллегой из Германии, я спросил его: чему вы уделяете больше всего внимания? Он ответил: в первую очередь тяжким преступлениям - по убийствам у них раскрываемость 90 процентов, а по кражам всего 13! Это понятно - на Западе сильно развит институт страхования. Страховая компания вернет гражданину стоимость украденного телевизора на следующий день после кражи, если он представит ей полицейский протокол. Естественно, после этого у гражданина сразу пропадает охота дальше заниматься этим делом. Как сказал мне коллега: да, мы выезжаем на место кражи, снимаем отпечатки, заносим их в базу данных. Попадется потом вор - хорошо. Но все силы отдаем раскрытию убийств и других тяжких преступлений - например, похищению людей.

У нас же раньше как было: на место кражи выезжает оперативная группа, участковый называет всех ранее судимых и подозрительных в районе, и группа начинает их отрабатывать - узнавать, где, с кем был в это время, проверять, сличать показания и так далее. По незначительному преступлению могут «вытащить» человек сто. Понятно, что эти действия полиции люди воспринимали негативно. Но раскрываемость при такой системе была выше.

- Может, стоило ее тогда оставить?

- Важность принципа неотвратимости наказания никто отменять не собирается. Мы продолжим наступление на преступность. Просто теперь мы уделяем больше внимания информатизации и внедрению инновационных технологий. У нас сейчас, к примеру, работает система «Образ плюс» и «Образ плюс два», позволяющая быстро отыскать в базе данных лицо подозреваемого.

Недавно я был в Великобритании. Когда начал рассказывать о наших методах работы в области информатизации, англичане очень удивились - мы их тут перегнали, родину Скотленд-Ярда. В Лондоне буквально на каждом шагу видеокамеры, но мы, как выяснилось, в техническом плане не отстаем.

- Насколько объективно воспринимают работу рганов внутренних дел общество и СМИ?

- По-моему, существует две категории журналистов: одним полиция когда-то помогла, и они всегда пишут исключительно положительные материалы об органах внутренних дел, что не всегда оправданно. Есть другие, которым полицейские не смогли помочь, они будут писать о полиции всегда с сарказмом, что тоже не всегда хорошо.

Приведу такой случай - у пенсионерки увели корову, фактически единственный источник пропитания. Наши ребята рыли землю носом, работали днем и ночью, нашли похитителей. Те, правда, успели корову зарезать, продать часть мяса, но этой бабушке вернули часть денег. Она купила снова корову. Как она теперь относится к полицейским? Да она любого полицейского сынком от чистого сердца называет. Кстати, в области соблюдения принципа неотвратимости наказания мы, без ложной скромности, работаем лучше наших западных коллег.

Еще недавно мы работали по старым критериям, сегодня мы переходим на международные стандарты. Если у советской милиции на первом месте стояла раскрываемость, то на Западе приоритетом являются конституционные права и свободы граждан.

Хотелось бы, чтобы все граждане так к нам относились, но для этого нужно работать. По требованию министра начальники районных управлений и департаментов должны отчитываться перед общественностью.

- Любой желающий может прийти на эту встречу?

- Да, любой желающий. Во всех регионах прошли уже по две-три встречи. Начальник департамента может на месте узнать о безобразиях, о которых он не мог узнать другим способом. Граждане напрямую обращаются к руководству органов на местах. Эта практика дает уже какие-то результаты. Надеемся, вскоре они станут более впечатляющими.


Больше важных новостей в Telegram-канале «zakon.kz». Подписывайся!

сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
Текст с ошибкой:
Комментарий:
Сейчас читают
Читайте также
Интересное
Архив новостей
ПнВтСрЧтПтСбВс
последние комментарии
Последние комментарии