Новости
В других СМИ
Загрузка...
Читайте также
Новости партнеров

Город Алматы в историческом контексте: концепция и стратегия развития

Фото : 21 августа 2007, 14:53

Город Алматы в историческом контексте: концепция и стратегия развития

Участники дискуссии:

Докладчик - Елизавета Малиновская, кандидат искусствоведения, академик МАИ, директор частной галереи ARK, президент ассоциации критиков Казахстана, член меж ассоциации критиков AICA, автор более 400 публикаций и 6 монографий.

Спикер - Сергей Дуванов, независимый журналист.

Участники:

Таукина Розлана - журналист, президент фонда «Журналисты в беде»;

Юрицин Владислав - журналист, Интернет газета «Zonakz»;

Козлов Сергей - независимый журналист;

Разумов Ярослав - журналист, газета «Панарама»;

Кадыржанов Рустем - доктор политологических наук, научный сотрудник Института философии и политологии Министерства образования и науки РК;

Свиридов Андрей - журналист, Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности.

Дуванов С.: Здравствуйте, уважаемые дамы и господа. Я приветствую вас в нашем дискуссионном клубе Политон имени Нурбулата Масанова. Сегодня мы собрались для того, чтобы поговорить о нашем прекрасном городе, в котором мы живем, и который, надеюсь, все мы любим. Если можно сказать, то это для нас святое. Так давайте же об этом сегодня поговорим с точки зрения его истории, своеобразия и возможных проблемах и тревогах. То есть тема очень абстрактная, широкая, поэтому не возбраняется говорить каждому, что он думает об этой проблеме.

Начнем с нашего докладчика, который выскажет свою точку зрения. Сегодня у нас в гостях Елизавета Малиновская, известный специалист по городу Верный, городу Алматы, искусствовед, автор книг и публикаций. Пожалуйста, Елизавета, Вам слово.

Малиновская Е.: Во-первых я представлюсь. Я кандидат искусствоведения. Я окончила институт Репина Академии художеств СССР в городе Петербурге. Нам давали очень фундаментальное, добросовестное образование, потому что у нас были педагоги экстра класса, ученые мирового уровня. Мы являемся специалистами как в области искусства, так и в области архитектуры. Окончив институт, я приехала на преподавательскую работу в театральный институт. Как оказалось к счастью это место захватили другие люди и я должна была найти себе какое-то другое место работы. Тогда, как оказалось, открылась необходимая дверь. Я случайно узнала, что в институте реставрации есть отдел свода памятников. Когда я туда пришла, то увидела, что это просто вчерашние студенты, поэтому наука в институте началась собственно с меня. Материалы были очень хорошие, работа с культурным наследием. Там происходила такая естественная селекция людей, либо ты увлекался историей архитектуры и культурой, либо ты возвращался на проектную работу в проектный институт.

Почему такая преамбула? Дело в том, что с развалом СССР этот институт начал умирать практически сразу. Через некоторое время в его стенах оказывается совсем уже другая организация. Его архивы были практически уничтожены, сохранилась только его небольшая часть, когда люди просто выходили во двор и собирали документацию по отдельности просто для себя. Почему я это говорю? Когда я стала работать над Сводом памятников, я знала, поскольку в свое время делала паспортизацию всех зданий города Алматы, уже готовила полноценные статьи, но это все было уничтожено.

Кроме того, что я работала над сводом памятников Чимкента, Тараза, Кызыл-Орды, Жезказгана, Караганды, Балхаша и Алматы. По Алмате я практически работала одна, потому что считалось, что я специалист по архитектуре Алматы. У меня диссертация, которая связана с современной архитектурой Казахстанаь: «Вопрос становления национальных школ двадцатого века». Там содержатся проблемы, генезис и мои гипотезы. Появление национальных школ в России в XVIII веке, в Америке в XIX веке, в Японии и Казахстане в XX веке, я уверена, что если это сейчас прокрутить в других развивающихся странах на стыке многих наук, например Израиле или Эмиратах, эта модель будет работать. Попутно и совершенно безвозмездно я работала в других мастерских, которые готовили проекты реставрации. Я говорю это, чтобы вы поняли, почему я все-таки стала этим заниматься. Я являюсь директором известной галереи, делаю выставки.

Еще в СССР подобных работ по современному культурному наследию не было. Это я вам стопроцентно говорю. Выявление здания, постановку его на государственную охрану, поиск методологического принципа отбора памятников современности это все я сделала. Около двухсот памятников по всему Казахстану я поставила на государственную охрану. Проекты реставрации от отдельных объектов вплоть до Гурьевского жилого городка нефтяников. От отдельной детали, экологической ситуации вплоть до всего комплекса городка. Это моя научная подоснова. С 1993 года, с появлением галерей, мне сделал предложение «Тенгри Умай». Придя туда, я увидела, что это новая для меня площадка, где я могу соединить свой опыт педагога, свою научную деятельность в совершенно новой системе знаний. Таким образом, я оказалась в системе современной художественной галереи. Но это другой вопрос. За три года подготовлена огромная книга «Антология искусства Казахстана», первый том - живопись.

Итак, по поводу свода памятников. Есть история земная и небесная. Мы так часто говорим и это действительно так. Тендер выиграла «Энциклопедия», они обратились к другим людям, которые работали более года и ничего не сделали. Тогда господин Аяган поехал по ученым и стал спрашивать, кто может эту работу написать. И по его словам десять человек назвали мою фамилию. Тогда он приехал ко мне, я его видела впервые. Дали два месяца, но я сказала, что за два месяца я вообще ничего не успею, за такое я даже не возьмусь. Тогда он выпросил у акимата еще девять дополнительных месяцев, таким образом за этот срок мы эту книгу сделали. Археологию они подыскали сами. Сейчас есть упреки по этой части, но не я их подбирала. Я курировала полностью архитектурную часть.

Теперь по Алмате. Стратегия, концепция и генезис этого города, проблемы, которую мы видим, разворачиваются с чудовищной быстротой на улицах родного города. Меня как специалиста спрашивают, как я к этому отношусь. Я, конечно же, говорю, что я очень болезненно к этому отношусь и как горожанка, и как историк архитектуры, и как здравомыслящий человек, который понимает, что и Париж в XIX веке реконструировали. Но, извините, его не сносили, а делали реконструкцию. Дело в том, что сейчас мы на пороге вообще утраты исторического лица города.

Еще раз отклонюсь от бытовой ситуации в сторону важности культурного наследия конкретно данного города. Могу сказать, что особую важность и значение имеют города современные для Казахстана, потому что как таковых исторических городов у нас не сохранилось. Их очень мало на юге Казахстана. Это либо города XVIII и XIX веков, построенные на основе крепостей. А то, что касается такого города как Алматы, который за тридцатые, сороковые годы превратился из заштатного городка в столичный город, то здесь эти исторические слои являются историей данного города. Мы уже не говорим о Верном. Верный смели в семидесятые годы. Мы помним, какие были комплексы вдоль проспекта Достык, тогда еще Ленина, по улицам Макатаева, Фурманова. Это были огромные прекрасные дома, которых уже сейчас нет, о них говорить уже бесполезно. Мы уже говорим о городе советского периода, то есть о его современном архитектурном облике.

Формирование улиц и общего ансамбля города является исторически ценным наследием данного города, определяющим его лицо и его контекст. Я уже не говорю о тех утратах, которые мы сейчас катастрофически быстро несем в плане сохранения зеленого облика этого города, потому что я каждый раз думаю, видя как «Зеленстрой» пилит очередное дерево: «А какое будет последнее?». Ведь исчезает слой прекрасных деревьев, которым по 150, 160 лет. В каком городе деревья тянутся выше девятых этажей? Я таких городов, например, не видела. А у нас даже дубы стоят выше девятиэтажек, я про тополя не говорю. Например, аллею, которая идет на Медео, надо уже рассматривать как исторический памятник. Ведь это искусственно созданная зеленая среда города. Наши предшественники, которые здесь жили, делали эти зеленые улицы, аллеи, арыки и.т.д. Кстати, я об этом написала в своей книге.

Я не совсем уверена, что эти новые полукольца, которые собираются делать, нас особенно разгрузят. Мы можем получить ситуацию, которая есть в Москве. Я это давно поняла, как только начал прибавляться транспорт в Москве и начались пробки. Я говорю своему сыну, который у меня естественно водит: «Пока в Москве не закроят глаза и не пробьют кольца, пробки не уменьшатся. В организме должны работать не только вены и артерии, но и многочисленные капилляры, как только задвигается центр и начнут появляться многочисленные выезды, тогда в Москве в половину пробки сократятся».

У нас тоже была такая идея. Когда проектировали здание Академии наук, архитектора очень раздражала наша сетка улиц после Москвы. Он тогда тоже предлагал все превратить в систему колец. К счастью до этого не дошло, началась перестройка, отказ от архитектурных излишеств, переход к хрущевской аскетичной экономичной архитектуре. Так что это не состоялось, но такая идея была. Ткань города - это сложившийся живой организм. С развязками я согласна, их надо пробивать, деваться некуда. А на счет колец и полуколец вокруг города не знаю. Это нужно все еще раз просчитать.

Что касается исторической схемы города. В советское время многое из того, что было до 1917 года, автоматически переходило в раздел глупости, непрофессиональности, ненаучности и.т.д. Например, в архитектуре был такой русский архитектурный стиль, его только ленивый искусствовед не должен был поругать. Тогда все ругали, а теперь оказалось, что все это так прекрасно, и Кремль, и Храм Христа Спасителя и.т.д. Мы как специалисты понимали, что это просто направление в архитектуре, почему оно хуже других? Почему эклектика хуже классицизма? Классицизм вообще-то тоже не национальный стиль, а общемировой.

Что касается Алматы. Сетка улиц, которая появилась, считают, связана с тем, что город был построен около крепости. Отнюдь нет. Мне приходилось читать фундаментальные книги людей, которые основывали этот город, военных путешественников. У меня при этом было ощущение, что я читаю совершенно современный текст, какого-то опытного эколога, который очень грамотно все мне объясняет. Я прочитала одну страничку и мне навсегда стало с Алматой все понятно. Как они закладывали город? Потому что существуют ночные бризы, они прямо так и называются, который должны проветривать будущий город, хотя тогда была только крепость в районе Малой станицы, тогда еще города вообще не было. Дальше они писали, что нужно проложить улицы-аллеи, засадить их в четыре ряда. Все это дает тень и возможность для прохождения этих воздушных потоков с ледников. Сразу было сказано о возможной арычной системе, потому что город находится на склоне, в котором возможен естественный скат воды, и про сеть горных рек, которые проходят через очень узкую территорию. И все это уже было сделано как схема.

Я вам сейчас скажу одну очень интересную вещь. Современный наш город несет в себе такие древние схемы, о существовании которых кроме меня еще никто не догадался, я вас в этом уверяю. Я этим поделюсь с вами.

Представьте себе нашу сетку. Посмотрите на карту города, взятую со спутника. Обратите внимание, что через сетку кварталов с северо-востока проходят некоторые улицы и уходят в большое Алматинской ущелье. У нас есть несколько улиц, которые идут немного параллельно, которые как бы перерезают город. Что это за странные улицы? Это остатки бывших путей, которые шли через перевалы, древнейшие караванные тропы, которые остались в нашем городе. В какой-то момент я увидела эту схему, и у меня было просто гениальное озарение. И представьте себе, на Манхеттене в Нью-Йорке проходит такая же диагональ. Там это старая индейская тропа, тоже древнейший караванный путь индейцев. Тогда я почувствовала, что Алматы и Манхеттен побратимы. За весь Нью Йорк я не буду говорить, но эта часть очень похожу на Алмату, и там так же идет эта диагональ. Видите, как можно в современном городе увидеть древние следы.

Что можно говорить о современной ситуации. Мы все, конечно же, не параноики, а здравомыслящие люди, мы пониманием, что капиталистический город развивается, но во всем надо знать меру. Исторически центр надо сохранить, это мое твердое убеждение. Я постоянно об этом говорю и пишу. Районы двухэтажек, как например, на улице Космонавтов, их надо привести в порядок. Вместо трех квартир на площадке сделать одну или полторы и сделать их как бизнес центр напротив Рамстора. Почему все бизнес центры особняки должны быть за пределами города? Почему они не могут быть в городе? В них может быть офисное здание.

Когда было землетрясение в Ташкенте, туда приехали москвичи, которые тогда для себя многие вещи открывали. Они как археологи изучали для себя эту ситуацию, и вот что они поняли. Если они сносят махалю, тогда получается, вместо большой махали один ужасный пластинчатый дом. Тогда они стали смотреть, что же они от этого выигрывают. Получается, что по территории ничего они не выигрывают. Ведь представьте, сколько людей живет в махале, а после сноса всем им квартиры нужны. Они потеряли сотовую структуру, зелень, я, уже не говоря о национально привычной и удобной структуре, где идет аэрация не только за счет воды, а за счет разницы температур освещенной и неосвещенной сторон, когда воздух постоянно циркулирует, потому что одна сторона нагрелась, а другая нет. Не говоря о сырцовом кирпиче, потому что стены там не из железобетона. И тогда эти архитекторы стали говорить об этих жилых образованиях на основе махали и разрабатывать другой стиль.

У нас тогда не было такого экстаза, потому что у нас не было тогда такого разрушительного землетрясения. Поэтому у нас Алматы все время стояла, и мы только сейчас к этому вопросу подошли. Мое предложение состоит в том, что надо все сохранять и реконструировать. Аргумент, что деревянные перекрытия ветхие, не звучит для памятника. В архитектуре нет понятия ветхости. Тогда надо было первым делом Эрмитаж сносить, потому что деревянные конструкции присутствуют во всей старой архитектуре. Смотрите, что сейчас происходит, идет волна народного гнева. Мне рассказывали люди, живущие в девятиэтажках, которые это прочитали. Они сейчас объединяются, выкупают не только землю под домом, но и дворы, и с ними уже ничего не могут поделать. Люди правы, они имеют право на решение, право на выбор.

Я категорически против этого фундаментализма, который строят на Аль-Фараби. Это все стоит поперек всех воздушных потоков. Ну да ладно, эти дома, по крайней мере, находятся вдали от исторического центра, они, по крайней мере, не разрушают исторически привычные стереотипы. Можно же было на модели посмотреть, как эти дома соотносятся со старыми. Первые здания были еще ничего, а дальше некоторые из них смотрятся просто чудовищно. А о безопасности вообще не будем говорить. Кто в сейсмической зоне строит здания со стеклянными стенами? Это полная морально безнравственная ситуация, потому что при малейшем толчке эти стекла вылетают и режут всех и внутри, и снаружи.

Дело в том, что я свое отношение вам сказала. Теперь давайте продолжим на уровне вопросов.

Дуванов С.: Спасибо за очень эмоциональный и очень искренний доклад. Теперь вопросы, пожалуйста.

Таукина Р.: Вы сказали, что у нас древние основатели города ставили какую-то сетчатую систему, и она была нарушена. В какой период времени стали нарушать эту систему? Ведь что-то мудрое было заложено. А где произошел сбой? Это шло от непонимания, или от какой-то командно-административной системы?

Малиновская Е.: Что касается древних караванных троп, это все было очень далекое, думаю, что из средневековья. Здесь никто ничего не портил. Просто жизнь сама все расставила по местам и все поменяла.

Что же касается остального, иногда кажется, что нашим главным архитекторам города какой-то сатанинский мир платит. Например, была прекрасная река Малая Алматинка. Японцы бы роняли слезы за каждый неверно сдвинутый камень. А у нас ее превратили в сточную канаву. Я училась в тридцать пятой школе и помню свой путь домой, а мы жили в «Компоте», который пролегал мимо этой речки. Это была такая идиллия и в городе журчала прекрасная горная река. Зачем ее нужно было превращать в систему забетонированных водоемов с грязной, тухлой водой, я не знаю. Но знаю, кто это сделал. Он еще жив, называть не буду.

Один главный архитектор сделал что-то одно, другой - другое. У нас разруха начинается с конкретного человека. Это мера человеческой ответственности и вообще мера совести. Прежде чем выстроить свой дом, который, как ты думаешь, переживет века, надо подумать об окружающих. Что-то здесь было раньше, надо это просто вспомнить.

Как исчезла арычная система? Для начала кому-то понадобилось освоить средства, отпущенные на арычную систему. В итоге проложили не новые арыки, а испортили старые: вырвали камни, которыми с тридцатых годов были выложены все арыки. Представьте себе, что на улице Карла Маркса ниже Абая, где прошло мое детство, утром можно было бегать по любимым арыкам. Тогда там и рыбка могла проплыть. Рано утром женщины из них воду набирали, чтобы не варить ничего на хлорированной воде. Тогда вода в колонках и в арыках была одинаковая. В Головном арыке рыбки водились. Все было живое, тогда еще не было этих свинарников вверх по реке. Все были уверены, что люди не посмеют испортить воду. Алма-Ата была тогда еще ветхозаветным прекрасным городком. Все друг друга знали. В доме на углу Фурманова и Курмангазы жило руководство республики, а дальше жил Сабит Муканов, который выходил в пижаме и прогуливался по Тулебаева. А иногда он нас собирал и показывал фильм. Каждый раз, когда я там иду, вспоминаю каждое дерево, это просто не передать словами.

А разруха и человеческое хамство - это отдельная тема, я считаю. Это вопрос этики. Каждая эпоха дала что-то плохое для Алматы. Что-то сносилось, что-то вырубалось. Например, в Пицунде, я туда с сыном два лета выезжала, на каждой сосне есть номерок. Я предлагаю, давайте пронумеруем старые деревья, давайте их спасем. «Зеленстрой» - это у нас сейчас лесоповальная организация. Например, на Сатпаева, где сейчас стоит «Технодом», спилили сорок или шестьдесят старых деревьев. Неужели у нас мало таких площадок? А «Пивзавод», которому больше ста тридцати лет, это памятник градостроительства, а его сносят и никого это не волнует.

Я хочу, чтобы вы поняли. Это не обязательно что-то уникальное. Это может быть ансамблевая ситуация, а без чего-то одного ансамбль распадается. Или ситуация с деревьями. Сейчас у нас хотят все вырубить, новое посадить и ждать пока апорт появится.

Юрицин В.: Скажите, есть ли статистика, сколько сейчас квадратных метров зелени на человека? Я просто помню, что в советские годы вроде бы было 19 квадратных метров на человека.

Малиновская Е.: Это вопрос не ко мне. Это наверно к экологам, потому что я специалист в другой системе знаний, но я думаю, что, наверное, кто-то этим занимается. Это в принципе можно узнать.

Козлов С.: Во-первых, я хочу поблагодарить Вас за то, что так тепло отозвались о моей родной речке, Малой Алматинке, там прошло мое детство. Вы кстати затронули интересную тему. Обратите внимание, есть такая улица Курмангазы, она идет от Малой Алматинки, потом переходит на Джандосова и уходит вверх в горы. Не вписывается ли она в ту схему, о которой вы говорили?

Малиновская Е.: Улица Джандосова как раз таки и есть продолжение этой линии. То есть Вы уже поняли меня. Бывшая улица Артиллеристская шла по-другому, как бы наискось. Я говорю, что когда вы возьмете карту, вы увидите это.

Козлов С.: Вообще Алматы стоит на великолепной земле, здесь все растет. Вы и все алматинцы наверно помнят, какие в наше время были сады, в городе росли яблони. Не выходя из нашего квартала «косых домов» мы могли попробовать все, что угодно, и сливу, и урюк, и яблоки, и.т.д. Этот мегаполис, по-моему, абсолютно не вяжется ни с концепцией города, ни с землей, на которой он стоит. Я знаю неплохо Ташкент. Там тоже растет, но не так и не то, как в Алмате, и земля и почва там совершено другая. Я хотел узнать ваше мнение по этому поводу.

Малиновская Е.: Вам не приходят грустные мысли, когда несешься по Аль- Фараби и подъезжаешь к Фурманова? Там стоит черешня, которую кроме птиц никто не будет есть. К сожалению, город отравлен - и ягоды и фрукты, которые мы в детстве ели, срывая с деревьев, уже сейчас рискованно есть. Да, когда я вижу такие районы как «Мамыр», мне становится грустно. Почему? Потому что у меня такое ощущение, как будто я не в Алмате.

Как было раньше. Появляется новый дом, через несколько лет все вокруг него затянуто зеленью: кустами, деревцами, цветочками. А «Мамыр»! Такое ощущение, как будто это какой-нибудь Темиртау, лунный пейзаж, хотя у нас здесь такая плодородная почва. Но мы ведь не можем в поля превратить. Слава богу, хотя окрестные поля перестали захватывать. И на том спасибо. Другое дело, что пошли в ущелья. Зачем порубили сады? Можно ведь было оставить нижнюю кромку, которая самая плодоносящая.

Понимаете, что сейчас получилось. У меня дача первого поколения на Каменском плато. Я заметила такую странную вещь. Уже углубились гораздо дальше по менее освоенным ущельям выше, а Каменское не трогают. Аналитический аппарат у меня нормальный, поэтому я получила разгадку. Я считала, что его оставляют для «самых-самых». Оказалось точно, сейчас делают развязку, вдоль гор пошла улица вверх на Каменское и оно мгновенно захватывается. Этот самый яблоневый участок, там же Институт астрофизики, обсерваторию, говорят, уже подписали, потому что первыми слетают государственные площадки, их же не надо покупать. Мне говорили, что обсерваторию сносят, Институт астрофизики сносят. А у меня там дача. И с прошлого года меня уже стало не по себе, и я сейчас, заплатив огромные деньги, вывожу дачу в жилое строение. Я говорю это как факт. А иначе потом приедут сносить и дадут мне где-нибудь за Чиликом или около Капчагая равноценные десять соток, а так похоже по закону, просто выделяют равноценную территорию. Это к вопросу о плодородных землях. Это не моя житейская история, я думаю, что в городе мы уже ничего не можем сделать, нам надо говорить уже о предгорьях, как реальность. Там такая же плодородная лесовая почва, она совершенно бесподобная. Там, на Каменском, просто пух, а не земля. Это уникальная почва, поэтому мне кажется, что вопрос лучше ставить уже об этом, а не о городе. Мы с городом уже ничего не можем сделать.

Разумов Я.: Простите. Если с городом мы уже ничего не можем сделать, то о чем вообще говорить? То есть пока я с огромной любовью отношусь к Алмате и с болью вижу, что с ней происходит. Также я с большим уважением отношусь к Вашей работе, но пока все, что говорилось, это смесь ностальгии по тому замечательному, что было и каких-то фантомов того, что что-то можем поделать. А что в принципе можно вообще сделать? Вы сказали, про «волну народного гнева». Господи, да где она?

Малиновская Е.: Во-первых, я имею в виду, что мы же не можем здесь сады и рощи плодоносящие иметь, потому что эти фрукты есть нельзя. Что толку говорить о плодородии почвы под зданиями, когда эти фрукты в садах никто не ест, а идут и покупают в другом месте. Я говорила только о плодородии.

Когда ребенок вырастает, он понимает, что есть вещи, которые хочется и можно иметь, а есть вещи, которые хочется, но ничего не можешь сделать. Давайте разделим. Когда я говорю про «волну народного гнева», я думаю, что нам, в общем-то, овечью покорность при разрушении нашего родного города надо отбросить. Третьего марта у нас прошло собрание, потом была идея провести митинг, но власти города не пошли на это. Мы просили Старую Площадь, а дали около «Сары-Арки». Городские власти обещали встретиться с руководителями нашей активной группы, но пока это все ничем не закончилось. Я думаю, что об этом надо просто во весь голос говорить. Надо говорить о деятельности компании «Алматы Жер». Из-за большого количества возмущения сейчас по телевидению прошла серия передач, я правда сама не видела, так как прихожу домой поздно, в которых говорилось об их важности и необходимости. Якобы дело в том, что тем, кто строят, некогда заниматься деятельностью этой организации, поэтому они нужны. Да, но они снимают большие проценты, выкручивают руки владельцам и они, кстати, работают не на владельцев квартир, а на заказчика. Например, они покупают квартиру на верхнем этаже и планомерно начинают заливать квартиры внизу. В конце концов, жильцов выселяют либо такими способами, либо даже ОМОНом, потому что земля под домом государственная, а мы владеем только квартирами.

Разумов Я.: Как все это делается, мы хорошо знаем. А как раз как взрослым людям, что же конкретно делать, чтобы этого не было?

Дуванов С.: Ярослав, я думаю, что ты уже переходишь к тому, как с этим бороться. Может быть, ты скажешь об этом в своем выступлении? Я не вижу здесь такого боевого подхода, что мы сегодня собрались для того, чтобы создать какую-то боевую дружину, чтобы спасти наш город.

Малиновская Е.: Дело в том, что я пришла сюда для того, чтобы поговорить с вами как историк города, который хорошо знает его динамику. Я не просто крылышками машу, но я еще и что-то делаю. Я уже в течение многих лет все время пишу статьи. Когда надо было спасать ТЮЗ, который взорвали и сожгли, и я его поставила сюда. Медеу снесли, государственная премия СССР, и никого это не остановило. «Дворец пионеров» не бог весть какая постройка, другое дело, что это место, куда приходили дети. Это не памятник архитектуры, а просто функционально важный объект для детей. Другой вопрос в том, что не поставили где-то другой такой же дворец. Его просто перечеркнули и детям некуда ходить.

Кстати, за дворцом стояло такое пирамидальное здание. Когда я узнала, что его сносят, я прибежала туда, а там уже был котлован вместо дворца. Я умоляла и убеждала охранников дать мне сфотографировать это здание. Ведь его построил автор нашей прекрасной бани «Арасан» Володя Хван. Этот молодой архитектор потом погиб на Курдайском перевале. От него почти ничего не осталось. У меня были только чертежи этого здания, а фотографий не было. Оно было оптимально дешевым, конструктивным, рациональным. И они мне не дали его сфотографировать, хотя я их долго убеждала, что я не какой-нибудь журналист или шпион. Вот это здание за что пострадало? А где гарантии, что у нас Сосновый парк останется? А потом они начнут сносить и театры, и бывшие ГПУшные серые дома. Я уверена в том, что все это уже выкуплено.

Понимаете, вы задаете мне вопрос, на который я не могу ответить. Я просто интеллигентный человек, который не имеет власти, я не являюсь ни депутатом, ни кем другим. Я могу только во весь голос говорить правду о том, что было и рассказывать историю, пытаясь пробиться через эти замшелые сердца и умы людей, которые считают, что надо все разровнять, а потом бесконечно новое строить. Это лозунг советской власти: «До основания, затем…». Я ничего из этого не могу остановить, я делаю свое дело. Давайте каждый будет так делать, журналисты об этом писать, собираться на таких круглых столах. Давайте все выйдем на митинги и покажем свое отношение, пусть люди выкупают землю под домами, чтобы с нами так не обращались. Давайте каждый будет делать сове дело, Вы свое, я свое. Я не законодатель, я ничего не могу.

Кадыржанов Р.: Как бы Вы определили стиль тех новых домов, которые сегодня создаются, тем более ,что некоторые из них строятся якобы в парижском стиле и.т.д.?

Малиновская Е.: Меня довольно часто спрашивают об этом, когда приходят на выставки. Я давала интервью журналу «Business Women» и как раз вчера сидела его редактировала, потому что я давно поняла, что как бы ты не рассказывал, текст идет не профессионально и после журналистов правку надо делать. И там был как раз такой же вопрос о стиле в искусстве. Дело в том, что в искусстве это все проще. Это как бы постмодернизм разных направлений. Там не всегда надо все определять. Меня часто спрашивают: «Какой это стиль?» Да никакой, просто художник так пишет и все. Это достижение постсоветского пространства.

Что касается архитектуры. У нас сейчас, и я тоже об этом пишу, строится таким образом: люди едут куда-то на Запад, им что-то там понравилось и хотят, чтобы здесь архитектор сделал им точно такой же дом по картинке. Это особняки, они могут быть какие угодно. Это даже лучше единообразия советского периода, когда мы сидели в двух и трехкомнатных квартирах, и во всех были либо голые стены, либо висели ковры. Это было видно в окнах домов, когда проезжаешь мимо на общественном транспорте. Слава богу, что мы это этого ушли.

Что касается копий Петербурга. Например, есть банк в таком стиле. Я знаю, что хозяин его учился сам в Петербурге и просто дал архитектору фотографию и сказал, чтобы банк выглядел так. Он стоит на Фурманова и то ли Октябрьской, то ли Советской. Рядом с ним стоят два здания, бывшая фабрика. Могли же архитекторы, реконструируя два этих здания сообразить, что фасады не нужно менять, а просто их облагородить. Или то, что мы увидели на Весновке, напротив музея Кастеева. По щучьему велению, я не ездила там несколько месяцев, там поставили такое красивое здание, просто Версаль. Когда я делала книгу, я долго не могла узнать функцию и архитектора этого здания. Ни один архитектор эту страшную военную тайну не знает. Я как историк архитектуры тоже не узнала, но по почерку догадываюсь, кто это делал, но не признаются. Но дело в том, что оно настолько профессиональное и безупречно сделано, что ни один архитектор и придраться ни к чему не может, красивое и все.

Что я могу сказать? А почему у нас не могут быть такие здания? Я задавала себе такие вопросы. Дело в том, что все, что в Алмате, это как бы привнесенное. Понимаете, что лучше? Строить привнесенную из московских Черемушков жилую коробку или построить между Петербургом и чем-то современным жилые дома с башенками? У меня нет такого возражения. Я против стопроцентных копий. Но хотим ли мы того, или не хотим, большие мировые стили проникают во все страны. Этот процесс идет не только от центра на периферию, но как ни странно, и от периферии к центру, я говорю это как специалист. Например, в городе Риме создается какой-то восточный мусульманский центр и там европейцы архитекторы строят с использованием восточной, даже не мусульманской, даже буддийской архитектуры. Там такой сложнейший постмодернистский коктейль! Это все так красиво и так талантливо! То, что мы против копий - это копия. А то, что называется стилизация - это когда из нескольких или двух источников появляется нечто принципиально новое. Это новый путь в искусстве. Точно так же, когда я писала диссертацию, и когда у меня в заголовке стояло становление национальной архитектурной школы, то в Москве мне сказали, что у вас есть национальная школа, а у нас в Москве их нет. Я говорю, что в Москве нет, а у нас в национальных республиках есть. Потом я говорю, что если бы я была казашкой, вы могли бы меня обвинить. Так со мной уже было, когда у меня не взяли статью, где я написала исследование использования приемов кочевой архитектуры в архитектуре двадцатых годов за границей и в советской архитектуре авангарда, только не у нас здесь в регионе. И эту мой статью в академический сборник, где я училась в аспирантуре, не взяли. Мой шеф, академик Бартиниев сказал: «Дитя мое, это апологетика кочевой архитектуры». И тогда я поступилась только одним, меня уговорила кафедра. Я сказала, что ни одной буквы я не буду менять в диссертации, а они спросили: «А название?» тогда я согласилась и название поменяла. Я написала не «национальной школы», а становление «профессиональной архитектуры Казахстана». То есть был Эзопов язык, прошло.

Национальная школа Казахстана находилась в сложнейшей ситуации, не было профессиональной архитектурной школы, не было профессионального искусства. И мы брали мировое культурное наследие всех веков в архитектуре и искусстве и через родовые муки должны были выдать что-то свое. И в шестидесятых годах в архитектуре пошел импульс самостоятельности, каждый объект был уникален для советской архитектуры, каждый. Даже те, на которые мы внимания не обращаем, например гостиница напротив ЦУМа. Она же когда-то была на острие советской архитектуры. Потом гостиница Алмата, школа Репинского, каждое здание ждали, проводились семинары наши ездили и получали призы и куда только не вывозили, потому что из двух основ - европейской и какой-то восточной ментальности, вышло нечто свое. Да, злые языки говорили «Ой, Репинские построил дворец Ленина, ну и что, взял у японцев эту кровлю». Ничего подобного, я видела архив Репинского, он ездил на Мангышлак и он зарисовывал эти памятники с характерным обрезом.

Кстати, почему у нас появился мангышлакский ракушечник? Потому что они привезли оттуда плиты, обработали их, поставили снаружи и поставили внутри. А когда пришло высокое руководство республики, они спросили, что за такой красивый камень. Тогда они сказали, что на нашем Мангышлаке лежат бесконечные его залежи. Одной поездкой был сломлен стереотип, что единственный материал, из которого можно было строить в шестидесятые годы - это бетон. Весь мир так строил, а наши сделали шаг вперед. Я вам так подробно говорю, потому что Вы философ, может быть всем это не интересно.

Козлов С.: Почему мой любимый ТЮЗ в вашей книге назван кинотеатр Алатау?

Малиновская Е.: Он назывался так до того момента, когда в 1941 году туда въехали эвакуированные артисты из Ленинграда. Тогда это все превратилось в жилье. Соответственно вся довоенная красота этого кинотеатра Алатау стала ветшать. Это вообще был культурный центр, там была бильярдная, летнее и зимнее кафе, комнаты репетиций и кружков, там чего только не было до войны. Потом туда заселили страшное количество эвакуированных из Ленинграда. И тут появляется «звезда пленительного счастья» Сац, она в 1943 году была выпущена из заключения, приехала, Шаяхметов ее принял, и ТЮЗ стал ТЮЗом. Это было в 1943 году, в 1944 они закончили, я могу ошибиться на восемь или девять месяцев.

Козлов С.: Как вы относитесь как архитектор и специалист, например, к Столичному Центру и к зданию, которое возведено на Фурманова и Октябрьской на месте бывшего здания Союза Художников?

Малиновская Е.: Дело в том, что когда эти центры строили, я говорила архитекторам и сейчас буду говорить, что оно могло стоять где-то в другом месте, но не в этом контексте. Потому что как только оно появилось, бывшие ведомственные дома геологов напротив превратились просто в сараи. Было ощущение, что они стали в три раза ниже, были убиты и задавлены масштабом этого здания.

Другое дело, которое меня волнует, это, что хотят снести жилкомбинат №5, который находится через дорогу от оперного театра. Тогда можно и оперный сносить. Весь район страдает, все жилкомбинаты на Фурманова сносят. Так же сносят жилой дом стахановцев на Фурманова и Кирова. Учитывая то, что я узнала, что представители «семьи» купили здание Турксиба, то есть на весь район просто накидывается сеточка. А если и этот жилой лом снесут, то, что у нас там тогда будет? То есть сердце города, о котором писали все, будет снесено, а оперный театр смят этими новыми зданиями.

Что касается дома художников. Это была не бог весть какая крошечная постройка, но здание немасштабное. Если бы они уменьшили хотя бы на одну треть, то это был бы масштаб с прилегающими застройками. А это здание очень немасштабное.

Меня не волнует форма зданий. Не ставить же одни коробки. Пусть будет и форма другая, и разные франтончики и балкончики, а масштаб должен сохраняться. Мелкие детали - это второй вопрос.

Свиридов А.: Сразу по поводу Столичного центра. Это наверно самое драматическое строительство, потому что на всех его стадиях, и когда горел ТЮЗ, и когда лежали развалины ТЮЗА, и когда они исчезли, и когда был сквер, и когда был пустырь, и после постройки уже два года он вызывает, и будет вызывать возмущение. Но обратили ли вы внимание на такую деталь, что в этой истории была еще одна ее стадия, которая может, забылась, потому что все наслоилось одно на другое. Когда его уже достраивали, а возмущение кипело, вроде его пытались успокоить. Я не знаю, заметил ли это кто-то кроме меня. Это был просто обманный ход, или же все-таки использовали при этом не просто продажную сволочь. Или же я заблуждаюсь, а это и есть продажная сволочь, архитектор Болытбаев. Я просто не знаю, как его квалифицировать, потому что я отлично помню, что в «Новом Поколении» рядом с Вашей, Сергей, колонкой было интервью с ним Галкиной, где он «на голубом глазу» говорил, что ТЮЗ возродится и вернется, что это здание снесут, а на его месте ТЮЗ вернется вновь, только меньше в два раза.

Малиновская Е.: Там совершенно не говорилось о восстановлении или реконструкции здания. Там говорилось, что будет кинотеатр, как в старом ТЮЗе, летнее кафе. Не о какой реконструкции или духе эпохи никто там даже не и подразумевал. То есть на месте снесенного, сгоревшего, как он говорил, ТЮЗа появится некое прекрасное здание, и там внизу будет вся система и инфраструктура бывшего ТЮЗа.

Свиридов А: О чем я и говорю. Это было задумано как обман или же этот добросовестный архитектор просто заблуждался?

Малиновская Е.: Но он же не говорил, что они восстановят ТЮЗ. Они просто говорили, что все будет. Сейчас там есть летнее кафе, кинотеатра нет, но какая разница. Что же мог сказать Болытбаев, если их группа проектировала, что же другое они могут сказать? А, тем более, что ТЮЗа там давно не было. Что о нем говорить, когда его уже 15 лет нет там в природе?

Дуванов С.: Наверно по большому счету архитекторы вообще ничего не решают. Строительные компании смотрят на то, добротное ли здание, и все. Это вопрос властей.

Малиновская Е.: Еще стоит сказать о сейсмике. О ней никто не думает. Посмотрите, что творится на Ленина как раз в районе офисов компании Куат? Там уже пробки стали из-за того, что нет стоянок для машин. Кто позволил ставить точечные дома рядом друг с другом? Честно говоря, если начнется землетрясение, то там пространства даже для амплитуды не хватит, даже эти правила нарушаются. А о других я даже не говорю. Иностранные специалисты - архитекторы приезжали сюда и сказали, что единственный совет, это жить в старых крепких и капитальных домах. Они вообще не рекомендовали переезжать в эти новые дома. Это все утопия, у нас была самая высокая сейсмика в СССР. Раньше по четыре и пять этажей боялись дома ставить, а теперь…? Ну и что, что это монолит, он начнет раскачиваться и просто-напросто ляжет.

Дуванов С.: Кстати, тут был Ярослав, жаль, что он ушел. У него были данные, потому что он говорил с одним очень авторитетным строителем, что марка бетона, из которого строится «элитное» жилье не соответствует мировым стандартам. У них такого рода здания строятся при марке в 700 - 800, а у нас всего 400.

Свиридов А.: Мы то в этих домах не живем, и не будем жить, так может нам их и нечего жалеть, тряхнет и, слава богу.

Дуванов С.: Андрей, мы говорим о городе. Не важно, кто, где живет. Если город разрушится и погибнут люди, то неважно, богатые они или бедные.

Таукина Р.: Дело в том, что недавно президент все-таки заявил о том, что желательно дальше не развивать город внутри черты, а стоит строить все эти огромные новостройки за пределами города. Может быть, эти один из выходов для города. Это связано не только с загруженностью и загазованностью города, но и с желанием, об этом нам уже говорили, сохранить тот облик, который уже создался и есть сейчас. Если сохранить то, что есть и аккуратно приводить это в порядок, реконструировать, а не гнаться за коммерческой стоимостью земли в центре города, является ли это выходом для города, для его жизнеспособности и восстановления зелени, бриза и.т.д.? Может быть это так же поможет в упорядочивании, потому то, что сейчас творится - это хаос, когда на первом же от кого-то очищенном куске земли лепятся новые дома, захватывая все возможные пространства. Это на самом деле катастрофа, коллапс, к которому идет город именно из-за хищнической коммерческой хватки новых хозяев города. А самое главное это то, что город теряет свое лицо и свой облик. Поэтому у меня такой вопрос. Может ли это стать выходом для города, стоит ли за это биться, чтобы остановить все это, в каком бы уродливом виде это все не было?

Малиновская Е.: Реконструировать - это значит обустроить, привести в порядок, использовать новые отделочные материалы. Например, как я уже говорила, так сделали напротив Рамстора, из очаровательной двухэтажки сделали бизнес-центр. Правильно сделали, что не продали это здание, сейчас в этих офисах сидят даже те компании, у которых есть огромные стеклянные здания. Мы должны говорить об этой стороне. Центр города, безусловно, реконструировать и просто сделать более цивилизованным надо, но его надо оставить. А то, что вы говорите об этих президентских акциях, у нас сначала делается, а потом уже говорится, что надо было сначала делать по-другому.

Я бы ликвидировала промышленные зоны. Это привокзальная площадка, заводы, которые сейчас как завод Кирова мертвые стоят. Они перекрыли все проезды в нижнюю часть города, поэтому у нас забиты все артерии, как Сейфулина. Я не говорю о такой помойке посреди города. Понимаю, что тогда была война, и нужно было быстро заводы где-то ставить, но сейчас то другое время.

Знаете, я все думаю, неужели я самая умная в этом городе. Ну почему при алматинской сетке не разгрузить пробки путем параллельных улиц. Например, Темирязева в одну, а Ботанический - в другую. Там надо немного потеснить и не будет пробок.

Дуванов С.: Это уже вопрос техники. Это все можно, это все решаемо.

Юрицин В.: Я, кстати, очень радуюсь, что я не архитектор, а то бы у меня сердце разорвалось от наблюдаемого. У меня тоже есть свои проблемы в том плане, что за время капиталистического города для меня изменилось? Стали ограды наступать на дорогу, стало меньше тротуаров и пешеходных переходов, меньше зелени. Учитывая, что пробки большие, а ходишь пешком, есть абсолютно мертвые участки, где не найдешь ни тротуара, ни зелени. Еще мусор в промышленных масштабах, где попало. Иногда хочешь в урну кинуть обертку от мороженного, а на тебя оттуда крыса смотрит, пугает с непривычки. И таких чисто психологических моментов очень много. Допустим, ты на этом холме пять лет, сидел пиво пил, а сегодня там дом вырос. С одной стороны, все быстро меняется и не успеваешь к этому привыкнуть, а с другой стороны для пешеходов нет места. Я понимаю, что пробки и автолюбителям тяжко, но и пешеходам ведь тоже. Что в принципе и сказал Ярослав Разумов, возможно и нет такого ощущения безнадежности, но можно ли вообще этому противостоять?

Малиновская Е.: Это бизнес. Мы же все взрослые люди и понимаем, кто и что за этим стоит. Это огромный капитал, идут огромные вложения. В таких развивающихся странах как Казахстан и Китай выстраивается пирамида вложений. А во что вкладывать деньги? Естественно в дома, в недвижимость, в землю… Это единственный путь, по идее в какой-то момент такая пирамида должна рухнуть, она не может бесконечно продолжать выстраиваться.

Дуванов С.: Дома останутся, пирамиды рухнут.

Козлов С.: По-моему, это вообще просто огромная, многогранная, многослойная тема, особенно для алматинцев. Если попытаться ответить на этот вопрос: «Что делать?», у меня есть глубокое убеждение, более того основанное на некоторых фактах, что центр Алматы приговорен. К примеру, могу сказать, что приговорен дом на нижней стороне Кирова между Панфилова и Фурманова. Вы наверно в курсе, что пару дней тому назад наш досточтимый Аким Имангали Тасмагамбетов совершенно определенно сказал, что эти допотопные дома по Фурманова от Калинина до Кирова, как он выразился, будут снесены. То есть центр Алматы совершенно приговорен, это безусловно и противостоять этому мы все равно не сможем. Это не в природе нашей власти и нашего общественного устройства. Я писал о том, когда же Акимом Алматы станет алматинец? Хотя бы человек, который родился здесь. Может он и не будет в силах противостоять этому рвачеству, но спасет хотя бы что-то. Хотя вполне возможно, что и это уже не поможет.

Все мы прекрасно видим, что так называемая жилищная реформа, которая была провозглашена лет пятнадцать назад, оказалась фикцией и бредом сивой кобылы. Как выяснилось, никто никакой недвижимостью не владеет. Как противостоять этому? Думаю, что алматинцам надо просто сохранить свое достоинство и культурное лицо. Я хочу выразить благодарность госпоже Малиновской за ее огромную работу. Для меня это вообще во многом открытие, я, безусловно, куплю вашу книгу и даже не одну. То, что вы делаете - это бесценно. Но мне кажется, что должны так же оставить в истории не только созидателей, но и разрушителей этого города. Например, господина Храпунова, который возвел «Столичный Центр» и.т.д. по списку. Это тоже будет вклад в эту историю и может быть в то, что последующие поколения алматинцев сделают хоть какой-то вывод. Я очень хочу, чтобы этот город не погиб.

Малиновская Е.: Я не сказала об одном главном достоянии нашего города. У нас еще и особые люди. Есть такая книга, которая продавалась в православных храмах под названием «Крест на красном обрыве» о истории православия здесь в Семиречье. Там был приведен текст, когда к монахам обратились на Святой Афон и попросили фрагмент мощей Пантелеймона Целителя. Все знают, что у нас в Никольском храме есть эти мощи и все к ним прикладываются и просят у него здоровья. Это единственно место в мире, где они есть, кроме Нового Афона. Вот этот текст я хотела включить в свою книгу, это прекрасный текст, который верненцы написали монахам. Они написали: «Мы живем в прекрасно благодатном краю у подножья высоких изумительных гор. Семиреченцы - это особый народ: веселый, доброжелательный, радушный гостеприимный. Мы разных национальностей, мы живем в мире согласии и любви. Но мы так оторваны от христианского мира, что мы к вам обращаемся с большой просьбой прислать нам некую святыню, чтобы здесь в этом городе был святой дух». Мне так это понравилось, когда я читала эти слова, эта музыку простой речи, которая описывает этот город.

Ведь мы же особые. И люди с большим достоинством. Я в России два года преподавала в Пензе. У нас никто никогда не даст понять, есть деньги или нет, и примет гостя по полной программе, окажет помощь другому, такого в России нет. Русский человек - это широкий человек, но он потом откроется, а сначала никогда. Потом, стремление к качеству жизни. Например, 1993 год, я еще в Пензе, там эти карточки, макароны, водка, папиросы. Когда я приехала преподавать, губернатор город решал, чтобы мне выдать эти карточки. Через два месяца я приезжаю в родную Алмату, а как будто ничего и нет трудного. По улицам идут красивые женщины, ведут красивых детей, никто не загнан как в России. В глазах нет такого впечатления, как будто сейчас начнется блокада. Это все познается в сравнении. Потом у нас люди все быстро впитывают, очень динамичные. Это результат сложной природной ситуации, мы можем за один день от полярных холодов доехать до пустынь. Из-за этого мы адаптируемся настолько быстро и динамично. Поэтому я верю в наш город, потому что главное достояние - это мы сами. Это самое большое достояние и хотелось бы, чтобы каждый из нас вспомнил об этом чувстве достоинства алматинца и попытался что-то для этого города сделать. Это моя большая просьба профессионала ко всем вам.

Кадыржанов Р.: Я не знал, буду ли я выступать, но ваше последнее выступление меня к этому подтолкнуло. Я хочу сказать, что Алмата еще является уникальным городом в том, что это город, который имеет городскую среду. Например, я родился и жил в Караганде, там в этом плане трудно. Все-таки это степь, она рядом с домами, я нет ощущение того, что ты живешь в городе. Городская среда это нечто совсем иное.

Я недавно был в Астане, а до этого не был там несколько лет. Сейчас Астана тоже становится городом с городской средой. То есть застройки стали более плотными и это чувствуется, особенно в старом центре. Но в чем он все-таки радикально отличается от Алматы? Может быть, там уже есть и городская среда и большое население и соответствующая архитектура, но население не то. Астана в этом отношении даже проигрывает Целинограду советского периода. В нее сейчас много строителей понаехало и мне кажется, что они состовляют основную публику города, в этом Астана сильно проигрывает Алмате. Посмотрев, я понял, что город это не только здания, зелень, улицы, машины и.т.д., но и люди, который ходят по этим улицам.

Юрицин В.: Просто если у человека пятерка по географии, то он должен знать, что не земля принадлежит человеку, а человек принадлежит земле. А наш Аким, насколько я знаю, был преподавателем географии.

Дуванов С.: Сергей Козлов сказал здесь очень минорную фразу, что город погибнет. Мне кажется, что город не погибнет. Докладчик сказал, что Верного уже не осталось, сейчас прикачивают Алма-Ату. Но с другой стороны при этом строят Алматы, то есть уже третий город на этой земле. Парадокс в том, что город не погибнет, он просто станет другим. Вам не понравится то, что я скажу, но я скажу. Он, может быть, станет даже лучше, чем тот город, к которому мы привыкли. Это нормальная психологическая человеческая фишка. Мы все хотим бегать по тем же арыкам, мы все хотим видеть ту же высокую траву. Мы не хотим небоскребов, мы люди того времени. Я вас прекрасно понимаю, потому что я тоже человек того времени, мне нравится одноэтажная Алмата при всем ее убожестве с точки зрения цивилизационности. Старые дома где-нибудь в Татарке об этом напоминают. Когда подходишь к огромному старому дубу или тополю, то чувствуется дыхание времени.

Мне кажется, что здесь было слишком много ностальгии. Все равно город будет другим. Когда мы ходим по Нью-Йорку, где небоскребы стоят намного ближе друг к другу, мы воспринимаем это вполне логично. Просто небоскребы для Алматы - это дикость. Это уже не Алмата. И дело даже ни в Тасмагамбетове, Храпунове или ком-то другом. Это цивилизация, глобализация, молох, который катится и который нам невозможно остановить. Давайте все-таки будем реалистами: мы не можем этому противостоять. Это происходит во всех городах. Единственно, что мы можем, это самое ценное здесь прозвучало, это понятие ноосферы. Верный, Алма-Ата, Алматы, а дух города то остается.

Если бы здесь было застолье, я бы сказал: «Выпьем же за то чтобы, как ни высоки и противны были нам эти здания, мы все равно оставались теми наследниками той Алматы, к которой мы привыкли». Это вытекает органически как пожелание. За упокой.

Малиновская Е.: Что интересно. Когда я шла сюда, я хотела сказать эту вещь, что у нас четко прослеживаются слои. Был некий средневековый город, которого нет. Его не осталось вообще. Верный исчез, Алма-Ата исчезает. Я тоже об этом думала, это диалектика. Но, например, не так беспощадно исчезает Москва и Петербург, несмотря на все изменения. Поэтому мы в праве надеяться на то, что ядро города сохранится.

Но какая это интересная диалектика. Сейчас начинаются раскопки в крепости и в ней нашли средневековую крепость. Этого вообще никто не предполагал, что крепость Верный поставили на остатках средневековой крепости. Только сейчас начались раскопки, только сейчас внутри города началась археологическая деятельность. Теперь там будет заповедная зона, город-крепость Верный. Еще будут Бурундайские курганы. Сейчас нет денег на их раскопки, но их хотя бы огородят и не будут глины вывозить.

А что касается меня, то моя задача как историка была в другом, может быть, я не посмотрела с оптимизмом вперед. Цель моего выступления как историка архитектуры и культурного наследия была показать значимость того, что мы имеем и теряем. Поэтому уже в конце я поясню свое выступление. У меня не было цели в том, чтобы показать, как бороться с властью и.т.д., моя задача была рассказать нам всем о том, что значит наш город, кроме того, что нами любим. Вот и все.

Дуванов С.: Спасибо. Я прощу прощения. На этом мы заканчиваем. Я хочу поблагодарить Елизавету за то, что она пришла и откровенно и искренне поделилась с тем, что у нее на душе. Спасибо за прекрасный вклад в историю нашего города. Спасибо всем. До свидания.


Больше важных новостей в Telegram-канале «zakon.kz». Подписывайся!

сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
Текст с ошибкой:
Комментарий:
Сейчас читают
Читайте также
Загрузка...
Интересное
Архив новостей
ПнВтСрЧтПтСбВс
последние комментарии
Последние комментарии