По мнению глобального специалиста по институциональной экономике и стратегическому менеджменту, реформа представляет собой институциональную перенастройку, где ключевой смысл состоит в том, чтобы сделать правила более устойчивыми и понятными, а систему принятия решений менее зависимой от ситуативных разворотов.
Профессор по предпринимательству, экономике и менеджменту Университета Юго-Восточной Норвегии Гленном Холе поделился в интервью мыслями о том, что конституционная повестка становится не только внутренним политическим событием, но и сигналом внешним партнерам. В условиях региональной турбулентности и стратегии снижения рисков инвесторы все чаще оценивают страны по качеству исполнения правил и способности снижать суверенные риски: от регуляторной непредсказуемости до доверия к правоприменению.
– Вы отмечали, что конституционная реформа – это не только внутреннее событие, но и внешний стратегический сигнал. Какой сигнал Казахстан посылает международным рынкам капитала?
– Конституционную реформу Казахстана стоит воспринимать как геоэкономический сигнал: государство стремится закрепить правила так, чтобы снизить пространство для произвольных решений. Для рынков важнее не лозунги о модернизации, а способность власти ограничивать собственную дискрецию – именно это уменьшает цену институциональной волатильности, которая закладывается в стоимость капитала.
Смысл траектории в том, чтобы сделать власть более институциональной и менее персонализированной: укрепить надзор, яснее структурировать полномочия и зафиксировать права, включая цифровые. В логике курса президента Касым-Жомарта Токаева это выглядит как прагматичное усиление управленческой дисциплины и предсказуемости. Казахстан тем самым заявляет: он намерен конкурировать не только ресурсами и географией, но и надежностью институтов – и это для инвесторов стратегически считываемо.
– Малые открытые экономики зависят от доверия к институтам для привлечения капитала. Усиливает ли реформа Казахстана долгосрочную надежность "правил игры" и управленческую способность государства?
– Да, при одном решающем условии: если реформы будут подтверждены дисциплиной исполнения. Доверие рождается не из текста, а из практики, когда правила применяются последовательно, включая чувствительные случаи. Чем меньше исключений и "ручных режимов", тем ниже суверенный риск в глазах инвестора.
Институциональная надежность удлиняет горизонт решений, снижает транзакционные издержки и делает экономическую среду менее нервной. В таком контуре политика Казахстана, ориентированная на стабильность правил и предсказуемость администрирования, работает как практический инструмент укрепления автономии и переговорной позиции, а не как декларация. Доверие здесь – геоэкономический актив.
– В проекте фигурируют институциональная перенастройка, цифровые права и более четкое распределение полномочий. Насколько эти структурные изменения снижают восприятие суверенных рисков?
– Суверенный риск – это не только долговые показатели, но и правовая неопределенность, неравномерное правоприменение и зависимость решений от усмотрения. Чем яснее распределены полномочия и чем выше процедурная планка для резких изменений, тем ниже вероятность регуляторных шоков, которые рынки особенно боятся.
Отдельно важен цифровой контур. Экономика все больше строится на доверии к данным, правилам работы технологий и защищенности цифровых прав. Когда это фиксируется как принцип, снижается неопределенность для капитала, который работает в логистике, технологиях и инфраструктуре. А усиление формального надзора означает, что споры должны решаться институционально, а не через неформальные договоренности – это напрямую улучшает восприятие надежности и снижает стоимость риска.
– В условиях фрагментированной международной системы как институциональная консолидация усиливает геоэкономическое позиционирование Казахстана между Европой, Китаем, Россией и азиатскими рынками?
– Казахстан находится в географии, где любая неустойчивость институтов превращается в уязвимость, а любая предсказуемость – в ресурс маневра. Институциональная консолидация повышает стратегическую вариативность: государству проще вести многовекторную линию, когда партнеры понимают, что решения опираются на процедуры, а не на ситуативные импульсы.
В санкционно-насыщенной среде возрастает цена комплаенса и ясности правил: предсказуемое исполнение снижает вторичные риски и повышает статус надежного контрагента. То же относится к транзитной роли: коридоры держатся не только на карте, но и на доверии к контрактам и регуляторной стабильности. В этом смысле лидерство президента Касым-Жомарта Токаева читается как ставка на укрепление институциональной основы внешней политики, которая делает позиционирование Казахстана более устойчивым и прагматичным.
– Как эти реформы считываются в Европе – с точки зрения стабильности налогов, предсказуемости регулирования и долгосрочной защищенности инвестиций?
– Европейская оптика сейчас определяется дерискингом: капитал стремится снижать экспозицию к высоким политическим и регуляторным колебаниям. Поэтому реформы Казахстана оцениваются через практические критерии – насколько стабильно администрируются налоги, насколько прозрачно принимаются регуляторные решения и насколько надежно работает разрешение споров.
Если эти элементы подтверждаются практикой, республика укрепляет роль партнера по диверсификации в евразийской стратегии Европы. В таком прочтении политика Казахстана, ориентированная на предсказуемость и правовую определенность, превращается в конкурентное преимущество: предсказуемость становится стратегической валютой.
– Если смотреть вперед: можно ли реформу при президенте Токаеве понимать как попытку превратить политическую власть в институциональную легитимность и закрепить стабильность "сверх" электоральных циклов?
– Да, эту реформу можно понимать именно так. Персонализированная власть может удерживать стабильность, но рынок доверяет "длинные" решения только там, где переходы не приводят к регуляторным разрывам. Логика институционализации – закрепить процедуру так, чтобы устойчивость не зависела от конкретных политических циклов.
Встраивая ограничения и надзор в конституционную рамку, Казахстан в русле курса президента Касым-Жомарта Токаева стремится перевести устойчивость из режима политической воли в режим институциональной нормы. Финальная проверка – правоприменение в чувствительных ситуациях. Если дисциплина исполнения станет устойчивой, это укрепит суверенитет не только политически, но и экономически, а институциональная надежность Казахстана будет работать как долгосрочный актив.